Мимолётная любовь

Девушка, окно, любовь, мимолётная

 

Текст участвует в конкурсе рассказов «История любви».

Об авторе (от первого лица): «Михаил Азариянц. Мне 77 лет, влюблялся и любил я за эти годы. Есть о чем написать. Но этот случай для меня особенный…»


 

Вам по душе сайт «Счастье слова»? Он работает без рекламы, на голом энтузиазме! Поддержите его владельца, купите сборник лирических рассказов «Многоточия»! Всего двести деревянных! Сюда, пожалуйста.

Поселок корабелов, с неблагоустроенными улицами, редкими двухэтажными кирпичными домами и непролазными дорогами, на первый взгляд показался мне унылым и скучающим. Отсутствие прохожих, вероятней всего, объяснялось тем, что люди были на работе. Из дока эхом доносились глухие удары молота. Где-то на реке пугающе завывала корабельная сирена. Солнце то выскакивало из-за быстро бегущих облаков, то они назойливо вставали на пути его ещё только чуть теплых лучей.

Весна была в разгаре. В низовье в это время погода меняется часто, дует неприятный ветер, бесконечно меняя направления.

Время было одиннадцать и, устроившись в маленькой, единственной в посёлке двухэтажной гостинице, я пошёл искать столовую, где можно было заморить утреннего червячка. Дежурная объяснила мне маршрут, и я без особого труда нашёл небольшое здание с остекленными сверху донизу витринами, где с одной стороны был смешанный магазин, а с другой — рабочая столовая. В просторном зале, примерно на 30 столов, не было ни души. В глубине кухни позвякивала посуда. У раздаточной стойки скучала девушка. Из котлов поднимался пар. Все было готово к обеду, но время ещё не подошло.

Увидев меня, девушка обернулась, брызнув синевой своих выразительных глаз из-за темных блестящих локонов. Что-то невероятно привлекательное и милое было в её приветливой улыбке.

— Здравствуйте, вы хотите пообедать? — ласково пропела она, продолжая улыбаться.

Я немного растерялся, начиная таять от её мягкой красоты.

— Да, да девушка, пожалуйста, биточки с гречкой и компот.

Скромная зарплата комсомольского инструктора не позволяла мне раскошелиться на большее.

Девушка поставила на разнос мой заказ, выбила в кассе чек и сказала: «Пожалуйста, к столу».

Я устроился за ближайшим столиком и медленно, что было для меня совсем не свойственно, начал есть, поглядывая на взволновавшую меня красавицу. Она, облокотившись о деревянную стойку, положив подбородок на сложенные накрест руки, смело разглядывала меня и все также мило улыбалась. Это придало мне смелости, и банальный вопрос сам выскочил из моих уст.

— Как вас зовут, девушка?

— Валя, — быстро ответила она, как бы ожидая этого вопроса.

— Вы такая красивая, такая милая, что я теперь не уйду отсюда, а буду любоваться вами.

— Уйдёте, — смеясь, ответила она, — ещё как уйдёте. Сейчас будет обеденный перерыв на заводе, и сюда вместе со всеми придёт на обед мой муж, а он у меня очень ревнивый и злой, — продолжала Валя таким тоном, будто пугала меня Карабасом Барабасом.

Я, конечно, не испугался, но как-то сразу сник, так как барометр шансов продолжить знакомство показывал на облачность. Я ещё немного пошутил, доел свой не то завтрак, не то обед и, попрощавшись, вышел, унося её лик с собой.

Идя в заводскую контору, где я должен был встретиться с парторгом и комсоргом судоверфи, совсем забыл и не чуть не думал о том, для чего и зачем я сюда приехал. Я шел и ликовал от того, что встретил такую красавицу, милашку и даже познакомился с ней. В голове рождались стихи:

 

Улыбка белозубая,

Как лепестки ромашки,

Трогаю пальцами грубыми,

Валя, твои кудряшки.

 

Но ликование не бывает вечным, оно длится несколько мгновений и является составляющей счастья. Чем больше мгновений ликования, тем счастливее жизнь. И то, что эта милая девочка взволновала меня, наполняло мою грудь сладкой истомой. Я шел и думал о ней.

Узнав на проходной, где находится заводоуправление, я двинулся знакомиться с местным начальством. Мысли сменили направление, и на некоторое время я забыл о приятной встрече.

Высокий, широкогрудый, с прямо посаженной головой, подстриженный под ёжика, парторг завода Костя Орлов встретил меня приветливо и громко.

— Вот ты какой, комсомольский инструктор, — прогремел он басом, соответствующем его огромной фигуре. — Давненько у нас никто не бывал, варимся в собственном соку, как консервированный сазан.

— Заходи, заходи, садись, — пригласил он к столу, покрытому бархатной красной скатертью. — Рассказывай, что там, в цивилизованном мире, творится, а то мы здесь совсем зачахли.

Он говорил много, не давая мне раскрыть рта или ответить хотя бы на один его вопрос. Или счастье переполняло его оттого, что в его однообразной жизни сверкнул свежий лучик, или говорун он был отменный, и хотел узнать всё сразу. Спохватившись, он произнес последнюю фразу и умолк, предложив мне рассказать о себе.

День, состоявший из разного рода знакомств с комсомольским активом, пролетел быстро, и сочный вой сирены обозначал его конец. Все потянулись с завода, и я медленно тащился вместе с ними. С той разницей, что вечерняя часть суток почти у всех из них была четко обозначена домашними заботами. А я шел опять к столовой, конечно поесть и, возможно, увидеть Валю. Хотя надежды на то, что мы могли бы продолжить наше короткое знакомство, были весьма призрачны.

Случилось худшее — на раздаче её не было. Я медленно и без всякого аппетита ел жаренного судака и бесконечно шарил глазами по кухне, надеясь на то, что она выйдет из какого-нибудь подсобного помещения. Однако всё было напрасно. Посетителей было мало, видно, сюда обычно ходят на обед, а ужинают только немногочисленные холостяки. Поковыряв вилкой картошку и рыбу, залпом выпив компот, я вышел. Путь мой был коротким. Благо, гостиница была рядом. Немного отдохнув, лёжа на железной кровати, покрытой байковым одеялом, я привел себя в порядок и вышел на улицу. Я стоял в размышлении — куда идти: налево или направо?

Я знал, что налево идёт дорога к речке, оттуда пришёл я с парома. На сердце была пустота и несусветная скука, и, если я останусь здесь ещё пару дней, а комсомольское собрание, на котором я обязан присутствовать, назначили на четверг, то я точно сдохну от безделья.

Итак, пока я размышлял над своей участью, ко мне незаметно подошла «судьба» и остановилась.

— Добрый вечер, Миша.

Я поднял глаза от удивления, что кто-то может здесь, где я не провёл и дня, назвать меня по имени.

Передо мной стояло нечто, закутанное в платок так, что в глубине виднелись только глаза. А цвет их различить я уже не мог, потому что было темновато. Но это нечто хихикнуло, задев меня нечаянно широким эмалированным тазом, и сказало: «Вы меня не узнаёте?» — и, не дав мне ответить, продолжило. — Это я, Валя!

Сказала она это тихо и таинственно.

Приятное волнение охватило всё моё существо.

Была ли эта встреча случайной, или это рок, судьба, трудно сказать однозначно, но я не раз задумывался над этим вопросом.

Люди, как всякая необузданная материя, движущаяся хаотично в этом суетном мире на пути своем часто случайно натыкаются на другие, случайные объекты. И их жизненные дороги, возможно, кардинально меняют направление движения. Человек познает мир, людей и отношения. Радуется, огорчается, волнуется и ликует.

После того, как Валя назвала своё имя, я ликовал и волновался, но мой практический нрав взорвался любопытством. В голове созрел план.

— А как так случилось, Валя, что мы встретились на этой дорожке, — спросил я, ещё немного сомневаясь в неожиданном везении.

Под платком что-то опять хихикнуло, и я продолжил допрос:

— А где ты живешь, Валюша?

— Здесь, — указав рукой на двухэтажный кирпичный дом, возле которого я стоял, ответила она.

— А, так, значит, ты видела, что я здесь стою, — опять спросил я с явным намерением продолжить допрос.

— Как же, ведь я иду из бани, а не в баню, так что я могу заподозрить вас, Миша, в том, что вы меня караулите.

— Ну, как я могу, Валя, ведь вы сказали, что замужем.

— А я и не соврала, — лукавым голосом произнесла она, — врать не люблю.

— А вдруг твой муж наблюдает в окошко за нами, а мы стоим здесь и говорим о любви.

— Ну, во-первых, до любви ещё не дошло, — рассудительно сказала она, — а во-вторых, он ещё на работе.

— Кем же он работает? — спросил я с целью узнать его время ухода и возвращения.

— Он завгар, и уходит он в 7.30, а возвращается по-всякому, но раньше девяти — никогда. Надо же проверить техсостояние вернувшихся машин, побывать на вечерней планерке, обо всем доложить начальству и спланировать новый день. Так что, я ещё успею и ужин ему приготовить. Ну, пока, до свидания, Миша.

— А где Ваши окна, Валя? — спросил я спешно, боясь, что она уйдёт, и я не узнаю самого главного.

— А это для чего? — удивилась она.

— Следующий раз, когда буду проходить мимо них, пошлю тебе воздушный поцелуй.

— Ну, для таких дел я тебе, Миша, раскрою тайну. Вот от лестничного проема три первых на втором этаже.

Я ликовал, мой план наполнялся содержанием, коварные мысли Дон Жуана были близки к осуществлению. Валя, помахав свободной от таза рукой, сверкнув уже в темноте большими глазами, пошла, плавно раскачивая своими аккуратными бёдрами, к подъезду дома.

Я вышел к реке. В спокойной водной глади отражались, едва дрожа, огни ещё не уснувших кранов. В доке изредка что-то ухало и скрипело, кричали древесные лягушки, пахло водой. Лёгкий пронизывающий ветерок порывами врывался в листву и шелестел, наводя какую-то таинственность.

 

В голове рождались стихи:

Я люблю тишину,

Прелесть мутных огней

В предвечерней реке.

Хорошо одному

Посидеть на песке

С томной музой моей,

Слышать шёпот теней

Разобиженных ив

В чуткой тихой воде,

И душою своей

Их внимать красоте

Под вечерний мотив.

 

Вечерняя прохлада, редкие всплески воды, лунный свет, длинной полосой пересекающий реку во всю её ширину, мигание далёкого маяка и мерное покачивание красного бакена — всё наводило приятную грусть и умиротворение. Клонило в сон, и я медленно побрёл в гостиницу.

Утром вскочил, как ошпаренный, посмотрел на часы и успокоился. Было шесть тридцать, я вполне успевал подготовиться к своему дерзкому плану. Заводской гудок застал меня уже внизу. Я посматривал на Валины окна и волновался. По логике вещей, она должна быть дома одна. На работу ей к одиннадцати. Спит она или нет — вопрос. А вот муж точно уже в гараже. Не исключено, что дома мог быть ещё кто-то, но я шёл на риск. Мне так хотелось увидеть её. Ноги дрожали, всё тело бил озноб, но отказать от безрассудного плана я уже не мог.

«А вдруг, в подъезде кто-нибудь встретит меня в тот момент, когда я буду подниматься на второй этаж и спросит, куда я иду, ведь в небольшом посёлке люди все знают друг друга», — но и на этот случай приготовил ответ.

Пройти путь от первого до второго этажа надо в одно мгновение. И медленно, опасливо озираясь, двинулся к дому. Остановившись у подъезда, прислушался. Было тихо: ни шороха, ни шагов, ни хлопанья дверей. Молнией, по-кошачьи я взвился на второй этаж и остановился у левой двери, где по моим расчётам, и должна находиться квартира моей возлюбленной.

Сердце вот-вот выскочит из груди. Стучать или не стучать? Я тихо толкнул дверь. Она отворилась. Из темного коридора пахнуло теплом. Сделав шаг вперед и притворив за собой дверь, я остановился не дыша. Огляделся. Справа, вероятней всего, была кухня. Впереди на двери «писающий мальчик», а слева остекленная, занавешенная дверь. Там, где-то там должна быть Валя. Я тихо отворил её и вошёл в небольшой зал, где также никого не было, и только справа колыхнулась занавеска на дверном проеме. Там была спальня. Я снял обувь и на цыпочках подошёл ближе. Двумя пальцами отодвинул шёлковую ширму и увидел спящую красавицу. Разбросанные по подушке темные блестящие волосы обрамляли нежную бледно-розовую кожу лица, длинные чёрные ресницы плотно сомкнули ровные бугорки спящих глаз. Чёрные дуги бровей были достойны кисти великого портретиста. Полуоткрытый ротик обнажал белые лепестки ровных зубов. Я ещё пуще задрожал всем телом. Отпустив занавеску, я стоял лихорадочно обдумывая дальнейшие действия.

«Уйти, нет — не для этого я сюда пришёл, разбудить что скажу?»

Я стал быстро раздеваться и, оставшись в одних трусах, смело шагнул в её комнату. Приподняв лёгкое одеяло, нырнул в постель. Валя открыла глаза, вскрикнула и вдруг затихла, как подбитая птица. Тепло её тела, шёлк упавших на мое плечо волос пьянили и кружили голову, я постепенно растворялся в ней.

— Ты знаешь. Я ждала тебя, я знала, что ты придёшь. Милый, не уходи теперь, не уходи никогда!

Она обняла меня и, роняя слёзы, стала целовать.

Немного остыв от страсти, я стал приходить в себя

За окном уже светило яркое солнце. А его лучи, пробиваясь сквозь оконные шторы, падали на боковую стенку спальни, делая радостное настроение ещё полнее.

— Валя, мне надо уходить, — приподнявшись на локти, сказал я.

— Да, да, я знаю, но только не сейчас, побудь ещё.

— Но вдруг вернется муж?

— Нет, он приходит только к обеду и то в тот день, когда я дома. А сегодня он будет на обеде в столовой.

— Но ведь может случится так…

— Нет, не случится, — умоляюще перебила она. — Побудь ещё.

Я протрезвел, и разум возобладал над страстью. Сказать, что я трус — абсолютно неверно. Иначе я не способен был бы на такой рискованный шаг. Но надо было уходить. Мне стало жаль Валю. Мы не о чём не говорили. Там, в столовой, когда я увидел её впервые, она показалась мне счастливой и благополучной, а сейчас она вела себя так, будто в жизни у нее было не все в порядке.

— Валя, мы с тобой ещё много, много раз увидимся, и будем любить друг друга, и ты мне расскажешь то, о чём хотела сегодня поведать. Не сердись.

Одевшись, я подошёл к ней, поцеловал её ещё много раз и спросил:

— Когда у тебя выходной?

— В пятницу, — ответила она.

— Так приезжай ко мне, я тебя буду ждать. Приезжай в Камызяк, вот мой адрес, и, вытащив из кармана блокнот, я спешно нацарапал адрес райкома и номер кабинета.

На обратном пути надо было вести себя так же осторожно, и, приоткрыв дверь, я снова слушал шорохи подъезда. Убедившись, что кругом тишина, я молниеносно скатился вниз, и только ступив на тротуар, который был проложен вдоль дома, почувствовал облегчение. Я вне опасности. Валя тоже. Отойдя шагов тридцать, оглянулся и увидел чуть отстраненную занавеску.

Встреча с Орловым по вопросам проведения комсомольского собрания была назначена на 13.00, а потому, после короткого утреннего чая, я вышел из села — побродить.

Вдоль старого русла Волги тянулась узкая лесополоса. Несколько маленьких рощиц расположились островками на широком зеленом поле, выстланном молодой сочной травой. Кое-где небольшими белыми пятнами выглядывала кашка. У дороги крикливо торчали беспорядочно разбросанные голубые цветки цикория, над которыми то тут, то там жужжали пчёлы, короткими рывками перелетая с одного на другой.

Оказавшись уже далеко за селом, я упал на траву и окунулся в бездонную голубизну неба, по которому высоко-высоко плыли одиночные белые облака. Как бесконечен мир, и только глядя в эту бесконечность, начинаешь понимать, что ты в нем — только песчинка.

Небо. Как трудно описать его величие. Оно пустое и необъятное днем и темное, усыпанное бисером миллионов звёзд и десятками млечных путей — ночью. Оно таинственно и непонятно, величественно и прекрасно.

Я думал, что вряд ли мне в скором времени придется снова побывать там, где живет Валя, но жизнь распорядилась по-своему.

 

© Михаил Азариянц

Услуги опытного редактора, а заодно и корректора через Интернет. Ваш текст причешет и отутюжит Олег Чувакин. Вам сюда!
100

2
Отзовись, читатель!

avatar
2 Ветка отзывов
0 Ветка ответов
0 Подписчики
 
Наибольшее число ответов
Горячая тема
2 Число отозвавшихся
ВикторияМарина Авторы последних отзывов
  Подписка  
Подписаться на
Марина
Гость
Марина

Одно предложение понравилось мне из всего рассказа: «У дороги крикливо торчали беспорядочно разбросанные голубые цветки цикория, над которыми то тут, то там жужжали пчёлы, короткими рывками перелетая с одного на другой.» Всё остальное, ИМХО, можно смело, навсегда отправить в Камызяк.

Виктория
Гость
Виктория

Автор поэтичен, мне понравились описания природы. Конечно, в рассказе хватает и тривиальщины разной, но кто же без греха) В целом, хорошие впечатления.