От осени до весны

Качели, весна, город, фото

 

Текст участвует в конкурсе рассказов «История любви».

Об авторе: Ирина Гончарова, педагог, журналист, лауреат литературных конкурсов короткой прозы.


 

Вам по душе сайт «Счастье слова»? Он работает без рекламы, на голом энтузиазме! Поддержите его владельца, купите сборник лирических рассказов «Многоточия»! Всего двести деревянных! Сюда, пожалуйста.

Мать попросила чаю. Олег пошёл на кухню. Электрических чайников мать не признавала, поэтому кипятили на плите в эмалированном чайнике с голубыми цветочками на фиолетовом фоне.

Мать слегла почти полгода назад. Болезнь приковала её к постели, а она приковала к себе сына. Впрочем, приковала его ещё с рождения. И в этом была их общая трагедия.

Отец Олега был безликим и безвольным существом. Обросший, с потерянным взглядом, он больше походил на лешего. Он был выше жены ростом, но сгорбленный примерно вполовину, словно надломленный ствол дерева. Как состоялась их встреча, и оформился брачный союз, Олегу никто не рассказывал. Это было для него загадкой: что могло связывать столь разных людей? Но матери, похоже, озадачиваться не приходилось. Она держала в железной узде и мужа и сына, и всех, входящих в их дом, хотя со временем входящих уже не было. Отец умер, когда Олегу было двенадцать лет, родня с этой семьёй не общалась, а гости априори не были желанными, потому и не шли в их дом.

Олег рос добродушным и улыбчивым. «Весь в отца простачка-дурачка», — говорила она. Но этого простачка все любили. Он был безотказным помощником для всех в округе, и даже из дальних районов их городка приходили к нему за помощью. Мать эти визиты пресекала, потому Олег всякий раз придумывал сверхурочные задания сначала в школе, потом на работе. Его увлёк учитель труда изготовлением различных деревяшек. Для Олега это был выход его творческой натуре. Школьная мастерская была почти родным домом. В старших классах стала интересна физика. А потом он выучился тайком посещать кружок электролюбителей, и со временем для него не осталось загадок в проводочках, микросхемах и прочих электрических шарадах. Он врал, изворачивался и бежал в кружок, как бегут чудом вырвавшиеся из газовой камеры — пить свежий воздух литрами, бочками. Пить, пить, пить! Наполняя не только лёгкие, но и каждую клетку тела живительным кислородом.

Мать, тем не менее, не видела в нём никаких талантов. Вуз с пятилетним обучением мать, конечно, не одобрила — зачем так долго учиться? А колледж был в самый раз — и недолго и профессия будет. Физик восхищался Олегом:

— Он гений! Это такая голова, такая голова! Ему обязательно надо быть учёным!

— Вы просто его захвалили, — спустила на землю мать физика. — Он самый обычный пострелёнок. И никакого учёного из него не будет.

Так не состоялась его карьера учёного, а стать ему пришлось после колледжа электриком.

Удивительно, но в нём как будто вопреки матери жила какая-то внутренняя жажда жизни, которая била ключом. И всё же невидимые нити, их соединявшие, были крепки настолько, что Олегу не удавалось принимать никаких жизненно важных решений, решений, которые могли бы изменить его судьбу.

Олег налил чай в стакан.

— Горячий, — недовольно сказала мать, дотронувшись до стакана.

«Конечно горячий! — хотел было воскликнуть Олег. — Ведь он только что заварен!» Мать потребовала чаю немедленно, но пить не стала. Так было всегда: сделать надо было немедленно, сейчас же, а надо ли оно вообще — её не волновало.

Любил ли он мать? В свои тридцать лет он понял, что боится её.

Он был для неё карманным сынком, которого можно доставать по требованию, и опять спрятать в карман, застёгивая на «молнию», чтобы он нечаянно не выпал из него.

Друзей у Олега не было. Друзьям нужно регулярно уделять внимание, а внимание Олег мог уделять только матери. Но у него был целый город знакомых и приятелей. Они его уважали за простодушность и отзывчивость, и готовы были в ответ прийти ему на помощь. Только как ему помочь с матерью? Как умягчить скалу?

Постепенно, глядя на жизнь своих знакомых, которые обзаводились семьями, Олег начинал понимать, что что-то он в жизни сделал не так.

Понимал, но корнями прирос к матери и вырваться уже не мог. Какая-то ненормальная зависимость довлела над ним. Он боялся обидеть мать своим решением создать свою семью. Мать конечно скажет: «А я?» и это его парализует. Ему нечего будет ответить, будто так и должно быть: не продолжать род, а стать в нём жирной и окончательной точкой.

Прошлой осенью он познакомился с Сашей. Она была невесомым и воздушно-прозрачным существом. Пушистые светлые волосы, вечно развивавшиеся на ветру, почти просвечивающая кожа и светящееся лицо с детской улыбкой. Её родители разошлись ещё до её рождения, она видела отца лишь однажды случайно в автобусе. А потом, всякий раз садясь в автобус, всматривалась в лица пассажиров: она не запомнила его хорошо и всё боялась, что он будет сидеть рядом, а она его не узнает. Её мать периодически пыталась построить своё счастье, от того на дочку времени почти не было.

— Может быть, скоро у тебя появится папа, — говорила мать, в очередной раз, провожая Сашу к подруге. Верила ли она сама в это? Саша выросла с глубокой и горькой ничем не заполненной пустотой в душе, и большой мечтой создать хорошую семью, такую, какой у неё не было.

Так они оба по отдельности мечтали о семейном счастье: Олег под гнётом материнского контроля, Саша — в свободном жизненном плаванье.

Сашу приняли старшим специалистом в отдел кадров на предприятие, где работал Олег. Сотрудников много, около трёхсот, они может быть, так и не заметили друг друга, если бы в отделе кадров не перегорели лампы дневного света. Банальная история, которая помогла им познакомиться. Электриков на предприятии было двое. Вдвоём они и пришли, но Юрика вскоре перебросили на другое задание, и Олег остался менять лампы один. Увидев Сашу, он подумал, что впервые наяву видит ангела. Заговорить он не решался, но, меняя лампы, почувствовал, что настал для него момент поменять что-то и в своей жизни.

Саша старалась не мешать и пристроилась у окошка с документами. Мысли разбегались шумной толпой школьников во время перемены. Олег не мог не привлечь внимания: высокий рост и притягательная внешность как-то не очень подходили для электрика, скорее для киногероя.

— Знаете, — начала первой Саша, — если бы я встретила вас на улице, никогда бы не приняла вас за электрика.

— А за кого? — наивно спросил Олег.

— Я бы подумала, что вы актёр театра и кино, а я просто вас не узнала. И долго бы потом вспоминала, в какой роли я могла бы вас видеть.

Он улыбнулся.

«Вот это улыбка! — восхитилась про себя Саша. — Кажется, что и не жила до этой улыбки».

Такие люди, пусть и загнанные в тупик родительским контролем, но сохранившие душевную чистоту, называемые в народе «неиспорченными», равнодушными оставить не могут. И Сашу появление Олега не смогло оставить равнодушной.

— Тут ваша предшественница так лютовала, — со своей стороны сделал комплимент Саше Олег. — Вас хвалят, теперь появился в отделе кадров начальник с человеческим лицом.

Они оба рассмеялись.

«Но лицо у тебя не просто человеческое, оно ангельское», — хотел добавить Олег, но, разумеется, сдержался.

— Раз уж вы похожи на актёра… не сходить ли нам в театр? — предложила Саша. С чего-то надо было начинать.

— Давайте! А на какой спектакль? — быстро согласился Олег, забыв о том, что в таком случае снова надо будет что-то врать матери. Да и вообще, коль уж завязываются отношения, врать теперь придётся постоянно.

— У нас, конечно, не МХАТ и не «Ленком», но мне наши актёры нравятся. Знаете, недавно была на «Шинели», очень впечатлило. Так проникновенно передана трагедия маленького человека… я просто недели две не могла забыть. А вот завтра должна быть «Женитьба». Мне нравится Гоголь-драматург, а вам?

— Нравится. Я любил литературу в школе… и театр.

Олег немного приврал. В театре он был последний раз в десятом классе, когда на Островского их водила учительница. А больше культурно просвещаться ему было некогда — мама…

— Тогда завтра встретимся прямо у драмтеатра в районе семи.

— Хорошо.

Можно было бы сказать, что у Олега после этого выросли крылья, но это было бы неточно. Он вдруг стал невесом и словно поднялся над землёй. В голове было что-то светлое и лёгкое, будущее показалось одним сплошным солнечным светом.

«Скажу, что на работе ЧП», — придумал он для матери. Он знал, что мать постоянно смотрит на часы и знает, когда он должен вернуться, сколько времени тратит на дорогу, а про ЧП надо было бы что-то подробное придумать, иначе не поверит. Олег решил завтра позвонить с работы и объявить о ЧП, накануне лучше не говорить — некуда будет ему прятать глаза от стыда, да и язык будет заплетаться от непривычно длинного вранья.

Они подошли к театру почти одновременно.

— Здравствуй, Олежек! — махнула Саша рукой и испугалась своей неожиданной ласковости к совсем недавнему знакомому. Но это приветствие вырвалось из сердца, и его уже было не вернуть.

— Здравствуй, Сашенька! — руки потянулись её обнять, но он спохватился на полпути. Слишком быстро… Но что же поделать, если две одинокие души оказались со взаимно притягивающими зарядами?

— Пошли! — Саша взяла его под руку — в конце концов, кавалеров положено брать под руку, даже если и знакомы сутки.

Возле кассы Олега неожиданно окликнули.

— Олег Ефимыч! Дорогой! — Олег не успел опомниться, как кто-то большой уже сжимал его в объятиях.

— Олег Ефимыч! Вы в театр! Не стойте вы в эту кассу! Для хороших людей всегда найдутся билетики. Вот, — большой незнакомец вынул из-за пазухи два билета. — Не партер, но видно и слышно будет, — шепнул на ухо большой.

— Я для этого замечательного человека, — обратился большой к Саше, — хоть каждый день могу билеты доставать. Я здесь работаю. А у него, — большой вновь стиснул в объятиях Олега, — у него золотые руки. И это не афоризм — посмотрите, руки из золота.

— Кто это? — спросила ошеломлённая Саша, когда их покинул незнакомец.

— Я точно не помню. Видимо, когда-то что-то ему ремонтировал.

Их места оказались в ложе справа. В ложе больше никого не было. Олегу от этого обстоятельства пребывание в театре стало ещё приятней. Будто спектакль был лишь для них одних.

Спектакль был прекрасный. Актёры выкладывались на двести процентов. Ещё живая музыка и танцы, да и пьесу можно было разобрать на афоризмы. «Даже не думал, что провинциальные актёры так хороши!» — хотел было сказать Олег, но побоялся обидеть Сашу. Она-то, наверное, завсегдатай таких мест. Наверняка, и любимые актёры есть и она всех по именам знает.

«Положено девушку проводить», — подумал Олег, когда они выходили из театра. Было уже начало одиннадцатого. «Мать», — мелькнула мысль у Олега. Но и девушку оставлять не прилично. А он порядочный человек. Надо проводить, даже если мать оторвёт ему за это голову.

Они шли по тихой вечерней улочке. Ни автобусов, ни прохожих — обычный провинциальный вечер. Но какой вечер! Волшебный вечер! Невероятный вечер! И тем более невероятный, учитывая то, что Олег впервые выбрался из железных оков. Вечерний воздух был не просто чист и свеж, он был наполнен дыханием свободы, которой Олег никогда не дышал.

По дороге Саша вспоминала сцены из спектакля, цитировала отдельные запомнившиеся фразы. В общем-то, первая встреча, наверное, и должна быть такой с разговором на общие темы, без затрагивания волнующих проблем.

— Я здесь живу, в этом доме… то есть, временно у подруги, — сказала Саша, когда они пришли в её квартал.

— А где ты живёшь постоянно? — спросил Олег.

— С мамой в другом конце города. Мы немного не поладили, вот решили пока отдельно друг от друга пожить.

«Я бы тоже пожил отдельно», — промелькнула мысль у Олега. Он-то понимал, что мать костьми на его пути ляжет, но никуда не отпустит.

— Спасибо тебе, Саша, ты подарила мне замечательный вечер! У меня такого вечера ещё никогда не было, — откровенно и простодушно сказал Олег.

— Не было, значит, можно повторить, пока не успело надоесть, — весело ответила Саша.

— Мне с тобой никогда не надоест, — Олегу казалось, что говорит не он, говорит какой-то другой Олег. В его сердце пустил росток неизвестного ему чувства. Росток цеплялся неокрепшими корешками за все сердечные сосудики и вот-вот готов был расцвести. Тот, прежний Олег, и слов-то таких никогда бы не сказал. Не то чтобы он их не знал: всё-таки он читал книги и иногда смотрел мелодрамы с мамой за компанию, но кому было говорить эти слова? Раньше было некому, а сейчас есть.

Саша не знала, как прощаться в таких случаях. И Олег не знал. Это ведь был не просто вечер, проведённый с сотрудником. Да и они друг для друга уже становились чем-то большим.

— Мы увидимся завтра, — наконец сказала Саша.

— Обязательно.

— А я каждое утро вижу, как ты проходишь мимо моего кабинета — я всегда прихожу раньше всех, — призналась Саша.

— Значит, я тоже приду завтра пораньше, — решительно пообещал Олег.

— Я буду рада! До завтра!

— До завтра!

Они попрощались, но почему-то стояли друг напротив друга и никуда не уходили. Саша вновь решила сделать первый шаг.

— До завтра! — повторила она и направилась к подъезду.

На пороге она обернулась: Олег не уходил. Они почти одновременно махнули друг другу, и Саша скрылась за железной дверью.

То, что надо будет что-то сказать матери, Олег спохватился только стоя у порога квартиры. Надо быть убедительным, а у него убедительно врать плохо получалось. Мать всегда была начеку: она знала, что привязала Сына, но житейский опыт подсказывал, что чувства, которых лично она никогда не испытывала, могут однажды захватить сына так, что никакие железные оковы не помогут. Сноха ей не нужна была никакая: ни богатая, ни бедная, ни дочь президента, ни сестра арабского шейха, ни на лимузине, ни на велосипеде, ни страшная, ни красавица — одним словом, в сердце его сына должна была быть только одна женщина — она, его мать.

Олег вошёл в квартиру. Мать сидела на стуле в коридоре. Ей нужно было сыграть переволновавшуюся несчастную старую женщину. Сейчас она начнёт причитать.

— И где же ты, единоутробный мой, был? Я же все глаза проплакала, вся испереживалась. Посмотри, сколько таблеток валидола выпила. Хоть бы ты дал номер своего начальника — ну куда это: держать электрика до часу ночи?

— Мама, не волнуйся. Во-первых, была авария, полрайона было обесточено. Во-вторых, закончили мы поздно, транспорт уже не ходил, я пошёл пешком, поэтому и вернулся поздно. А завтра наоборот — надо прийти пораньше, может быть, отгул дадут.

Олега понесло. Понесло впервые. Нет, это был какой-то другой Олег. Тот, прежний, так естественно врать бы не стал. Он просто не умел. И мать почему-то поверила.

— А телефон начальника я дать не могу, это по инструкции не положено. Да и он с нами общается только через секретаря.

Олег подумал, что ему бы нужно было бы прийти сегодня на работу с цветами, только где их достать в семь утра? Есть в их городе круглосуточный гипермаркет, но до него добираться далеко — он опоздает на работу. Ну ладно, на первый раз пусть будет так.

Они подошли к проходной предприятия почти одновременно.

— Чего так рано? — спросил охранник, обращаясь к Олегу.

— А Олег Ефимыч нам ещё розетки не доделал, — машинально сказала Саша, не глядя на охранника. — Работать не возможно без техники, для техники розетки нужны. Рабочие.

Они прошли в её кабинет.

— Как ты вчера добрался? — спросила она.

— Превосходно! Никогда не видел ночного города.

Саша улыбнулась.

— Похоже, вчера многое в твоей жизни было в первый раз.

— Да. Казалось бы, ничего особенного, всё такое простое и для кого-то обыденное, а у меня действительно было в первый раз: свежий ночной воздух, и огни ночного города, и наша прогулка…

— Осенью вообще очень хорошо гулять. Я люблю осень! Она вовсе не унылая пора. В ней столько красок — просто бери мольберт и рисуй!

Саша говорила и наливала в чашки чай.

—Ты, наверное, не успел позавтракать дома? — спросила она.

Не то что позавтракать, он и поспасть не успел. Он так ждал утра, что не смог заснуть. Но и сейчас совершенно не чувствовал сонливости — впереди был новый день, в котором будет Саша. Ей он ничего этого не сказал.

— Давай сходим прогуляться после работы или в выходной. Полюбуемся осенью, — предложила Саша.

В выходной? Это надо будет придумать новое ЧП. Нет, лучше после работы, можно будет сказать, что его автобус долго стоял в пробке.

Они шли по осеннему парку. Подошли к мосту, перекинутому через небольшой искусственный водоём. Возле моста их встретили каменные львы. Пасти у них были разинуты, но Олегу почему-то казалось, что их каменные глаза им приветливо улыбаются. Недавно в парке появились качели с металлическим зонтиком сверху вместо навеса.

— Ой, я так люблю качели! — воскликнула Саша.

— Давай я тебя покачаю, — предложил Олег.

Саша раскачивалась с блаженной улыбкой.

— Я, конечно, не ребёнок, — сказала она, — но ведь это так здорово — качели!

Потом они гуляли по парку и ели сладкую вату. Олегу отец в детстве покупал её пару раз втайне от матери. Она бы не одобрила такое лакомство. А Олег запомнил её вкус. Это был вкус детства. Вкус чужого детства, в котором была любовь и добрые отношения между родными. У него не было такого детства, был только его вкус, случайно попавший на язык. Но Олег запомнил его…

— А у меня осенью день рождения, — сказал Олег.

— А я знаю, в конце октября, я же заведую личными делами, — весело ответила Саша.

— Давай отпразднуем его вместе, — предложил Олег. — Вспомним детство, покатаемся на качелях. И на каруселях.

— А вместо торта будет сладкая вата! — добавила Саша.

— Можно и торт.

— Пусть будет вата, можно ещё сахарных петушков.

— Опять ЧП? — спросила мать, стоило Олегу занести ногу через порог.

— Нет, мам, автобус в пробке простоял. Да я уж пожалел, что ждал, надо было пешком идти, — вновь понесло Олега.

Его грудь разрывало от счастья. С кем же поделиться? Он ведь простой человек, ему хочется просто по-человечески поговорить, просто сказать кому-то, как он счастлив.

— Мам, можно я навещу Николая Ивановича в субботу? — спросил разрешения Олег.

— Позвони, спроси, сможет ли принять. Он старше меня, может, болен, — как всегда наставила мать.

Олег позвонил. Нестареющий голос школьного учителя ответил:

— Всегда рад! Приходи!

Олег неплохо учился в школе. Но любимыми были физика и труды. Электричество и плотничество — благодаря своим школьным учителям он узнал то, что сейчас применяет на практике, ведь колледж что — теория, а школьные опыты и уроки вложили в него то, что пригодилось как ни что иное. Но это не всё. Учителя — физик и трудовик, стали его лучшими друзьями. Физик недавно скончался, а трудовик ещё держался молодцом.

Николай Иванович, учитель труда, жил один. Так получилось, что семьи он не нажил. Его квартира была одной сплошной мастерской с деревяшками, стружками и станком, который он когда-то сделал сам. «Чай со стружками» — дразнили его школьники. Это была его фирменная присказка: «А теперь пойдём пить чай со стружками».

— Олежек, родной, ты ж мне как сын, — говорил трудовик Олегу за чаем. — Ты и не звони, не уточняй — прямо приезжай и всё! Какие ещё церемонии! Для тебя дверь всегда открыта. Как ты, дружище? — заглядывая в глаза, спросил учитель.

— Николай Иванович, если бы вы знали, как я счастлив! Я полюбил!

— Вот и хорошо! Очень рад! А я и смотрю — похорошел! Ну что ж, мать-то наверно не очень рада?

О характере матери Олега в школе знали все. Он проявлялся и на родительских собраниях, и на школьных мероприятиях. Да и просто встретив на улице согбенного отца Олега с запуганным взглядом и рядом идущую твёрдой походкой мать можно было определить, что за пара перед тобой.

— Я маме ничего не говорил, я даже не знаю… Я боюсь, что ли…

— Ну нет, это не по-мужски. Это не моё воспитание.

— Не могу почему-то.

—Так-так-так… — постучал пальцами по столу Николай Иванович. — А вот так куковать, как я, среди стружек — ничего? У меня, между прочим, тоже была мать с сильным характером, царствие ей небесное. И что? Живу со стружками, а мог бы с любимой женщиной!

— Она убьёт меня и её.

— Ну ты же мужчина — заступись! Твоё дело — построить в жизни крепость — семью, и коли нашёл с кем её строить — плюнь на всех! Не невесте же, в конце концов, воровать тебя из родительского дома. Собрал вещи и вперёд!

— А мама? А долг сыновний?

— У-у брат, ты, конечно, малый высоконравственный, хвалю за это. Только ты со своей опекой не останься одиноким пнём под старость лет. Ничего с ней не случится. Переживёт. Свали из дома, потом поставь перед фактом.

— Я так не смогу.

— А ты знаешь, как я жалею, что тоже когда-то ТАК не смог?! До сих пор жалею!

— А нет какого-нибудь более безболезненного выхода из ситуации?

— Ой, мальчик, как ты мне своей наивностью нравишься! Ты, похоже, последний у нас на планете такой экземпляр. Рождение всегда болезненно. Рождение ребёнка, рождение нового чувства, рождение новой семьи — так или иначе будет боль, пусть и небольшая. Вот в тебе чувство зародилось, а как его обнародовать — проблема, боль, так ведь?

Олег кивнул.

— Но бояться этого не стоит. Есть хорошая анестезия — взаимное чувство. У тебя ведь так?

— Так! — воскликнул Олег.

— Ну вот. Это и утешает, обезболивает. А ещё такая анестезия — мечта о светлом будущем. Ты же мечтаешь о том, какая у тебя будет с ней жизнь? Вот тоже вроде как успокаивает и даёт толчок двигаться вперёд к достижению цели.

Его день рождения выпал на будний день. Но Олег не расстроился. Они с Сашей взяли день за свой счёт, и весь этот день были детьми — чистыми младенцами. Им много не доставало в детстве: крылатых качелей, клубничного мороженного, сладкой ваты, рисунков на асфальте… Всё-таки хорошо, что день рождение в будний день — в парке мало людей, и весь парк принадлежит лишь им двоим: только для них сегодня качели, вата, петушки и осеннее солнце, дарившее последний раз перед холодами своё тепло.

Он провожал её и вдруг вспомнил, что не сказал самого главного. Ведь не только праздновать день рождение входило в его сегодняшние планы. А как сказать? Он не подготовился. Да и как к этому подготовишься, «когда строку диктует чувство…»?

Они стали прощаться.

— Саша, — вдруг сказал он, — будь моей женой.

Он почувствовал на сердце небывалую лёгкость. Он сделал то, что должен был сделать, и сейчас казалось можно взлететь.

— Саша, — повторил он, но в голосе уже не было напряжённости, во второй раз говорить было проще, — будь моей женой. Ты стала светом в моей жизни, я тебя люблю, и уже не знаю, была ли у меня жизнь до тебя, или только жалкое существование в надежде на встречу с тобой. Завтра полтора месяца с того дня, как мы познакомились, даже уже сегодня, — поправился он, взглянув на часы: было за полночь, — и мне эти полтора месяца очень легко и светло, так впервые в моей жизни. Я не знаю, что чувствуешь ты, но я готов взлететь от счастья!

— Милый, я так ждала, когда ты мне это скажешь! Я боялась сказать первой. Я тоже летаю все эти дни! И жду, жду, когда новый день настанет, чтобы тебя увидеть. А как долго тянутся выходные! Я их уже почти ненавижу. Я буду твоей женой! Я буду самой заботливой женой! А ты будешь самым счастливым мужем — я тебе обещаю!

Может быть, и были на свете в эти минуты люди более счастливые, чем эти двое, но те, скорее всего, были счастливы от изобилия счастья и так сопровождавшего их жизнь, а эти счастливы от его недостатка, который наконец-то был восполнен.

Олег не успел открыть дверь квартиры, как мать накинулась на него с ремнём. Она хлестала его, как будто ему было не тридцать лет, а три года.

— Подлец, я звонила тебе на работу! У тебя был день за свой счёт. Где ты шлялся, подонок?

Олег вырвался, забежал в туалет и закрыл дверь на щеколду.

— Открой, негодяй, я дверь выломаю! — грозилась мать.

Но Олег не думал открывать. Ему хотелось рыдать и петь от счастья одновременно. Любовь переполняла сосуд его сердца — хотелось петь; мать вновь унизила его, исхлестала, как мальчишку — хотелось плакать. Почему так? За что ему это? Что это? Разве это отношения матери и сына? Волчицы кажется и те добрее.

«Кто я? Безвольный мягкотелый лжец, привыкший вместо того, чтобы решать проблему, лгать и изворачиваться, втихаря стараясь урвать хотя бы несколько часов обычной счастливой жизни», — укорял себя Олег.

«Она увидит её и растает», — теплилась последняя надежда в сердце Олега. «Она не может не понравится. Неужели мама не понимает, что я вырос, что у меня должна быть своя жизнь?»

Он почувствовал, что по его лицу покатились слёзы. Его счастье с привкусом горечи — почему?..

Саша сама предложила познакомиться с матерью Олега. Но на неё неожиданно обрушилось целое цунами холода и неприязни со стороны матери Олега. Чего стоил только один ледяной взгляд и крепко сжатые губы на, казалось, каменном лице. Вспомнилось Цветаевское: «Продолговатый, твёрдый овал… кто целовал ваши надменные губы?.. по сторонам ледяного лица локоны в виде спирали». Локонов, конечно, не было, был пучок из жиденьких волос. Но лицо ледянее ледяного.

— Жена, значит, — сделала вывод мать, когда любящие ещё не успели ничего сказать. — А мне, матери, — подвинуться.

Бесстрашную Сашу испугал этот холодный приём. Она просто любила Олега и не собиралась делать ничего дурного. Просто любила, в отличие от его матери.

— Ты будешь вечной её тенью, — сказала Саша Олегу, когда они прощались.

В тот день было холодно, дождь не мог угомониться, а резкий порывистый ветер норовил разорвать в клочья каждого, кто попадётся на его пути.

— Я не хочу быть тенью. Я и так был тенью с самого рождения. Я хочу любить и быть счастливым.

Олег прижимал её руки к своей груди. Дождь готов был исхлестать их обоих, как когда-то до крови хлестали плетьми провинившихся.

— В конце концов, первая женщина, которую ты полюбил, была твоя мать…

— Я не люблю её, я боюсь её. Я жду, когда она меня отпустит.

После этого знакомства мать слегла. Она не заболела. Она поняла, что сына могут вот-вот увести, и надо было принять все меры, чтобы этого не случилось. Олегу пришлось взять бессрочный больничный. Мать не вставала, и Олегу приходилось постоянно находиться при ней. С Сашей они больше не виделись. Пища казалась ему безвкусной, дни бесконечно длинными и пустыми. Сердце куда-то провалилось и совсем перестало о себе напоминать.

— Ты меня любишь, мама? — однажды спросил Олег.

Мать хмыкнула.

— Что ещё за любовь! Слушаться надо старших, а мать в первую очередь.

Он вышел из комнаты и заплакал. Он плакал беззвучно, закусив край рукава рубашки. Ничего не изменится. Он будет всю жизнь один. Ему стало страшно от этой мысли. Неужели его уделом было погибнуть в цепких объятиях одиночества?

Март разгонял зимний сон лихо и озорно. Ветра подули теплые, и солнце трудилось в режиме июня. Капель, мартовская капель — как она барабанила, словно кричала: «Эй, просыпайтесь! Выходите на улицу! Наслаждайтесь солнцем! Холода больше нет!»

— Надо же, весна какая ранняя! — удивлялись прохожие и распахивали пальто навстречу теплу и солнцу.

В то утро Олег проснулся с улыбкой на губах. «Странно, почему я улыбался во сне?» — подумал он. Солнце ворвалось в окно и заполнило собой каждый уголок комнаты, где он спал. Олег встал. Пора умываться. В зеркале на него смотрело осунувшееся лицо, с которого ещё не сошла улыбка ночного миража. Удивительно, но на его постаревшем почти за полгода лице улыбка выглядела как-то неестественно. Он почему-то представил, как они могли бы быть счастливы: он, Саша, мама. Ему вдруг почудился детский смех, он кажется уже услышал топоток детских ножек, увидел нянькающуюся с внуком мать… Кажется, он близок к помешательству. Стоп! Сознание вернуло его в квартиру, где лежала упрямая мать. Надо принять реальность, такой, какая она есть. У него не будет семьи. По его дому никогда не будут бегать дети и смеха их он никогда не услышит.

— Сынок, — неожиданно позвала Олега мать. Так она его никогда не называла. — Сынок, ты прости меня, — сказала мать.

— Ты меня прости, мама, — тихо сказал Олег. Он сел рядом с её кроватью.

— Та девушка… хорошая. Женись на ней. Чего век бобылём вековать.

Лицо матери впервые посветлело. Откуда в ней это? Что вдруг случилось? Ощущение неизбежности жизненного конца и мудрость, пришедшая с пониманием этой неизбежности?

— Женись, сынок, — повторила она и отвернулась к стене.

Олег смахнул набежавшие внезапно слёзы. Ожидание чего-то неожиданного легонько обожгло грудь. Надежда умирает последней — как точно сказано. И малейший повод возвращает нас всегда к мечте, какой бы несбыточной она ни казалась. Он просуществовал от осени до весны без НЕЁ, но мартовское утро подарило нечаянное солнце, может быть, подарит и нечаянное счастье. Кто знает?

Он не слышал, как хлопнула дверь в прихожей. Кто-то положил руки ему на плечи. Он оглянулся. Это была Саша.

 

© Ирина Гончарова

85

4
Отзовись, читатель!

avatar
1 Ветка отзывов
3 Ветка ответов
0 Подписчики
 
Наибольшее число ответов
Горячая тема
2 Число отозвавшихся
Ирина ГончароваИнна Ким Авторы последних отзывов
  Подписка  
Подписаться на
Инна Ким
Гость
Инна Ким

Интересный рассказ, но неплохо бы его немножко повычёсывать — на предмет «блошек».

Ирина Гончарова
Гость
Ирина Гончарова

Инна, спасибо за отклик! На вычёсывание своих «блошек», сказать по правде, глаз не хватает, т.к. занимаюсь вычёсыванием у других))

Инна Ким
Гость
Инна Ким

Знакомая ситуация) А вообще очень чисто и приятно написано и тема волнующая. Насчёт блошек — это я имела в виду повторы в одном предложении: чайники — чайник, внимания — внимание и т.п. Но в общем и целом от рассказа хорошее впечатление — как от качественно сделанной вещи. Желаю Вам удачи!

Ирина Гончарова
Гость
Ирина Гончарова

Благодарю!