…и зоопарк

Кот, серый, сибирский

 

Текст участвует в конкурсе рассказов «История любви».

Автор об авторе: «Псевдоним — Муха. Живу в Ленинградской области, пишу понемножку».


 

Вам по душе сайт «Счастье слова»? Он работает без рекламы, на голом энтузиазме! Поддержите его владельца, купите сборник лирических рассказов «Многоточия»! Всего двести деревянных! Сюда, пожалуйста.

Больше всего на свете Татьяна Алексеевна Тотохина ненавидела беспризорных животных. Домашних, впрочем, тоже не жаловала. Поскольку была категорически против всякого рода заразы. А где животное, там и зараза, в этом она не сомневалась. Однако мало кто из окружающих прислушивался к мнению Татьяны. Хотя она его и высказывала. Причем неоднократно.

А тут идет, она как обычно, на работу… Нет, не на работу, на службу, конечно. Музей, все-таки, а не каменоломня. Спускается в восемь утра по лестнице, а у лифта сосед Кеша какого-то серого котяру невероятной пушистости угощает колбасой.

— Ты чего тут? — спрашивает подозрительная Татьяна. — Это кто у тебя?

А седоусый улыбающийся Кеша совсем, видать, расчувствовался — и, почесывая монстра за ушком, подкладывает ему еще кусочек, а потом еще розовой докторской. Ну, конечно!

— Брось, — говорит Таня. — Нечего прикармливать тут всяких троглодитов. А если этот носорог бешеный?

— Какой же это носорог, солнышко? — обижается Кеша. — Смотри, какой кошак классный. Красавец. Чистый сибиряк. Я тебе точно говорю. Вот если помыть и причесать, хоть завтра на выставку.

— Какой красавец? Где ты красоту увидел? — входит в возмущение воспитанная на полотнах Рембрандта и Ренуара Татьяна. — От него же воняет! И блох, небось, полно. Я уж не говорю про гельминтов.

— Выведем, — отвечает тот. Довольно нерешительно, между прочим, отвечает. — Все, беру. Не могу бросить на произвол судьбы такую замечательную зверюгу. Ну, доел? Пошли, Сибирь монамур.

— Кешка, я тебе неотложку вызову! — завопила Татьяна. Она была вне себя. — У тебя и так две канарейки, черепаха, аквариум, два хомяка и кролик!

— Да, — отвечает тот, вздохнув. — Рыб и птиц придется охранять. Ну, ничего справимся.

— А по этому шерстяному поводу, — продолжила Татьяна, указывая пальцем на кота, — я позвоню в управляющую компанию. Этого разносчика заразы нужно изолировать, чипировать и стерилизовать!

— Да ладно тебе, Лексевна. Нету тут никакого повода, — добродушно заметил Кеша, подхватил на руки урчащую от удовольствия зверюгу и зашагал вверх, к своей однушке на втором этаже.

— Иннокентий! — крикнула ему вслед неугомонная Татьяна. — Ты сумасшедший! Тебе лечиться надо…

— Красивая ты женщина, Лексевна, — вздохнул сосед. — Но жестокая.

Татьяна осеклась на полуслове. Но потом дернулась, вспомнив, что время идет, и побежала к метро.

Придя в музей, она первым делом направилась к большому зеркалу в холле. Просто, чтобы удостовериться… А в чем, собственно? Этого она не могла себе объяснить. А там, глядя на свою раскрасневшуюся мордочку, уже стоит сослуживица Женечка и, всхлипывая, пытается с помощью пудры скрыть следы бурной душевной деятельности.

— А мой опять съехал… — поделилась она с подругой горестным известием. — К мамахен своей. Это уже третий раз за два года. Прикинь? Подлый он все-таки…

— Поругались? — уточнила Татьяна.

— Ну, немного… — призналась Женечка и тут же вскинулась недоуменно: — И что?

— Все они подлые, — вздохнув, попыталась утешить ее Татьяна. — Иннокентий вон кота завел. Собака страшная. Меня бы лучше завел. Я красивее, чем этот обормот с помойки.

Зеркальное отражение тоже решительно утверждало, что красивее. Глаза большие, кожа гладкая, спина прямая. Волосы, грудь, улыбка… Афродита! А в паспорте о возрасте справляться не будем, чай, не в отделе кадров.

«Кешка гад, — говорило ей зеркало. — Он тебя не стоит». Но сердце почему-то при воспоминании о седоусом зоолюбе волновалось, скоро стучало и металось — само, как безумная канарейка.

— Не бери в голову, — сказала она Женечке, стараясь казаться веселой. — Пошли лучше кофе хлебнем, пока посетителей нет.

День за днем, в пустых заботах прошел месяц. Татьяна тосковала. По ночам ей снился любимый весь в перьях и мышином помете.

Животновод Кеша на ее горизонте появился лишь однажды и, пожаловавшись на гастрит, попросил сварить супчик. Татьяна сообщила ему, что он цветок зла, но бульон все-таки сварила.

А тут вдруг звонок в дверь. Было это в воскресенье. Она отдыхала, пыталась наслаждаться Чайковским. Открывает, на пороге прыщавый молодец в зеленой докторской курточке топчется. Ключ протягивает.

— Кузнецова, — спрашивает, — из двадцать девятой знаете? Сердечный приступ, сейчас в стационар повезем. Вот ключик просил передать, чтобы вы там за птичками-рыбками…

У Татьяны закружилась голова, она попыталась удержаться за воздух, но не получилось.

— Эй, женщина… — занервничал молодой доктор. — Эй, не падаем, не падаем. Вот так…

Все-таки не зря Тотохину бывший муж, сердясь, обзывал чуркой железной. Потому что она, быстро придя в себя, без вопросов взяла ключ, влезла в туфли и побежала во двор. Ненавистный натуралист проплывал мимо на носилках. Седые редкие волосы шевелились под порывами холодного ветра. Встретив тревожный взгляд Татьяны, Кеша слабо улыбнулся:

— Таточка, рыбка моя вуалехвостая… — и он вдруг закрыл глаза, вздохнул коротко, точно поперхнувшись.

— Тоже мне, судачок, — завистливо проворчала пожилая фельдшерица. — Давай не разговаривай, береги силы.

— Таточка, — донесся до захмелевшей от неожиданной нежности Татьяны снова едва слышный голос. — Там в морозилке червячки. Покорми…

Кого следовало покормить, она не разобрала. «Червячки», словно неожиданный удар, сперва ввергли ее в ступор, а потом вернули к действительности. Стоя в вонючих клубах дыма, глядя вслед уезжающей «скорой», она снова пыталась удержаться за воздух.

В тот день в Кешину коморку она не пошла. Представить себя в окружении птиц, рыб и грызунов сил у нее не нашлось. Вместо трудового подвига во славу животного мира она вернулась домой и тяпнула рюмку красного полусухого: «Будь здоров, Кешка! Ну, пожалуйста, будь здоров!».

А вечером зазвонил телефон.

— Алло, — сказал кокетливый женский голос. — Вы Татьяна? С вами говорят из кардиологии.

— Что? — закричала Татьяна. — Кеша?

— Иннокентий Иванович просил вас покормить хомячков, рыбок, канареек и кота. Он очень беспокоится.

— А вы кто?

— Вот какая вам разница, кто я такая, — заявили с другого конца. Это был явно молодой голос явно бывалой профурсетки. Как показалось Татьяне, девица даже слегка подхихикнула. — Вас попросили, так сделайте.

— А где сам Кеша? — обозлилась она. — Почему он не позвонил?

— Ему пока не разрешают вставать и общаться. Он очень слаб. — Но прозвучало это так, как будто «барину недосуг». Татьяна, чуткая на интонации, сразу это почувствовала.

На душе у нее почему-то стало пусто и просторно — словно заходил сквозняк по старому чердаку, заколыхал какой-то рваниной.

И, не выдержав, она понеслась в больницу. На входе ей выдали халат и бахилы. Скользя по керамической плитке, она отыскала отделение. Ее Кеша лежал на угловой в палате, где, кроме него, было еще четверо больных.

— Кеша!

— Таточка! — откликнулся, чуть приподымаясь, больной. Над ним возвышалась капельница. Никаких девиц рядом не наблюдалось. Пришедшей показалось, что больной похудел и посерел.

— Ты как? — спросила она, чувствуя подступающие слезы.

— Я-то? Да ничего… — Кеша смотрел на нее и улыбался. — Таточка, ты такая красивая…

— Вот я тут принесла, — суетливо зачастила зардевшаяся Татьяна, борясь с очередным слезным спазмом. — Тапки, зубную щетку, пасту, полотенце, чашка еще…

— Как хорошо… — сказал Кеша, но как-то растерянно, в пространство.

— А вот сок, — сказала Татьяна. Они помолчали, тепло глядя друг на друга.

— Я тебе сейчас расскажу, — встрепенулся вдруг Кеша.

— Да? — Татьянино сердце снова прыгнуло куда-то в сторону. Только на этот раз от ожидаемой радости.

— Таня, у Артюши очень нежная пищеварительная система.

— У кого?

— Ну, я же тебе написал, — мягко укорил ее Кеша. — Там на холодильнике под магнитиком памятка. Видела? Кролику нельзя давать нечищеные овощи. Морковку лучше потереть. Старенький у меня Артюша стал, пять ему скоро.

Лицо у Татьяны вытянулось.

— Да, — по-своему истолковав эту гримасу, грустно кивнул Кеша. — Пять лет для кролика — это серьезно, тем более, для вислоушки. А вот Сене с Варей много не надо. Подстилочку поменять, а корм сухой, специальный, в боковом шкафчике…

Татьяна встала.

— Ты уже уходишь? — встрепенулся Кеша. — Ну, подожди, не торопись…

— Пойду кормить твоих животных, — мрачно сказала Татьяна. — Собака ты все-таки страшная, Кузнецов. Видеть тебя не могу.

— Ну, Таточка… — залебезил Кеша, пытаясь свободной рукой поймать ее пальцы. Губы его как-то уж совсем по-стариковски задрожали.

— А я? — спросила Татьяна. У нее самой, не меньше, чем у него, тряслось лицо. — А как я себя чувствую, тебя не интересует?

— Чурка ты железная, — напомнил ей больной ласково. — Чего тебе сделается…

— Вот правильно я с тобой развелась, — горько отрезала Татьяна. — Погоди, найду еще себе правильного мужика, чтоб футбол любил, а не тараканов всяких.

И она направилась к двери.

— Тата, у меня же кроме тебя и зверья моего никого нет, — серьезно сказал ей вслед Кеша. Она обернулась. Смущенный больной спрятал глаза и уставился в казенную белесую стену.

Экипированная Татьяна — старый халат, треники, косынка, желтые хозяйственные перчатки — отправилась на трудовую вахту в квартиру номер двадцать девять. У двери сидел тот самый котяра серой масти и непреходящей пушистости. Взгляд имел укоризненный. Он юркнул в открывшуюся дверь и, как стрела, понесся к холодильнику. Сел и снова выжидательно уставился на Татьяну.

«С портрета Рокотова снова смотрела Струйская на нас…» — пробормотала литературно образованная Татьяна, открывая дверцу.

А спустя месяц во дворе дома, что влево от Никольского переулка, в сторону сквера шли двое. Прогуливались неторопливо, заботливо придерживая друг друга под руку. Он — пожилой, степенный с добродушным седоусым лицом. Она — высокая, статная, средних лет женщина, одетая не без изящества и яркости. Вслед за ними лениво трусил серый большой кот, то и дело останавливаясь, чтобы обнюхать очередной кустик.

— Таня, — почти торжественно заговорил мужчина, обращаясь к спутнице, — хомячиха скоро осчастливит нас потомством. — И улыбнувшись, развел руками: плодятся, мол, что поделаешь…

Лицо женщины исказилось в досадливой и брезгливой гримасе. Она открыла было рот, но природная интеллигентность взяла свое и заставила ее промолчать.

А погода была хороша. Царило робкое и неубедительное, но апрельское тепло. Солнце пряталось за тучки и возвращалось. Свежий ветер то стихал, то налетал с новой силой. В маленьком палисаднике у дома зацветали крокусы с острыми лиловыми лепестками.

Бело-серые чайки, визгливо крича, собирались на деревьях, чтобы отправиться за ужином на городскую помойку…

…И кто вам сказал, что настоящей любви не бывает? Да отрежут лгуну его гнусный язык!..

 

© Муха

Услуги опытного редактора, а заодно и корректора через Интернет. Ваш текст причешет и отутюжит Олег Чувакин. Вам сюда!

Подписывайтесь на «Счастье слова» по почте!

Email Format
158

8
Отзовись, читатель!

avatar
7 Ветка отзывов
1 Ветка ответов
0 Подписчики
 
Наибольшее число ответов
Горячая тема
8 Число отозвавшихся
Олег ЧувакинМухаЗасыпкина МаринаИрина МайНаталья Михайлова Авторы последних отзывов
  Подписка  
Подписаться на
Нетта
Гость
Нетта

Это прекрасно. Все. От первого и до последнего слова.
Спасибо, действительно очень круто.

Ольга
Гость
Ольга

Прочитала отрывок и сразу кинулась читать весь рассказ. Ну вот, ей-богу, — гениально! Лаконично, живо, остроумно и… трагично. Вот, действительно:
«И жизнь, и слезы, и любовь…»
Юмор замечательный. А характеры какие яркие! И в такое небольшое произведение суметь привнести интригу! Когда прочитала, что Иннокентий и есть бывший муж героини, невольно ахнула.
Казалось бы, простая история, а какой повод задуматься о жизненных приоритетах. Вот двое любящих людей расстались. Из-за чего?
Как легко и ненавязчиво, без дурного пафоса автор говорит: «С любимыми не расставайтесь…»
Сколько же у нас талантливых людей.

Инна Ким
Гость
Инна Ким

Дивный рассказ. Чуткое слово. Добрая, немного грустная улыбка. И шикарный кот. Вы очень талантливы!

Наталья Михайлова
Гость
Наталья Михайлова

Вот оно — под завязку конкурса: не только улыбнулась, но и погрустила. И порадовалась за автора. Вместе с мужем, хотя он человек не пишущий, но зато много читающий.
Смею сказать, что не написать подобные рассказы тому, кто не испытал, что значит осталось всего сто рублей неизвестно на сколько времени, а к хлебушку ещё хотелось, хотя бы дешёвую рыбную консерву купить…
Или, непосредственно к этому рассказу — понимать, что значит рванина на чердаке и какой звук она может издавать при ветерке…
У этого автора — всё к месту, и каждая деталь жизненно играет. Прочитав только о том, чтобы вместо кошака ЕЁ бы завёл и то, что у него кролик, уже пятилетний — всё становится понятным: пять лет не живут вместе… А любовь-то сохранилась.
У нас нет ни кошек, ни собак, но спасибо автору за её исключительно интересный рассказ!

Ирина Май
Гость
Ирина Май

Очень понравился рассказ.
Спасибо за него.

Всего доброго,
Ирина Май

Засыпкина Марина
Гость
Засыпкина Марина

Автору браво и спасибо!!!!

Муха
Гость
Муха

Огромное спасибо всем, кто оставил отзыв на этот рассказик! Было очень приятно и очень неожиданно! Честно говоря, ни на что не рассчитывала, посылая эту вещицу на конкурс. Наткнулась в сети на объявление и задумалась. Никогда не писала о любви. Вот и думаю — а слабо? Чего-то получилось, раз кому-то понравилось. Спасибо вам, читатели! Внимание в наше время уже дорогого стоит.
И простите, что по независящим от меня обстоятельствам не смогла ответить сразу.
Мои пожелания удачи и творческих успехов организатору конкурса Олегу Чувакину. Интересные удалось собрать ему рассказы. Пока еще не все прочла. Но читаю.