Новогодняя фантазия

Аффтар, пеши исчо!Так себе!Недурственно!Замечательно!Автор молодец! 5+! (Понравилось? Поставьте 5 звёздочек!)
Загрузка...

Новогодний лес, снег, ёлки, фото, фантазия, Новый год

 

Писатель сидит за столом и думает о Деде Морозе. Дед Мороз существует: сию минуту писатель сделал метафизическое открытие, доказал недоказуемое. Имя писателя будут отныне упоминать рядом с именем Декарта, а то и самого Беркли.

«Ба, да я счастливый человек! Не исключено, что счастливейший из людей. Всё, чего я в молодости желал, сбылось, — размышляет он. — Абсолютно всё, и сверх того. Я пишу, меня читают, каждый Новый год приходится отвечать на мешок писем. Письма читателей — самые дорогие подарки! Неповторимые. Желать больше нечего. Я даже знаю, кто мой Дед Мороз. Вовсе не тот старик в синей шапке, с бородой от ушей».

Отодвинув стул, писатель подходит к окошку. За чуть приоткрытым окошком минус тридцать градусов, деревья в палисаднике обведены инеем — точно художник ночью пастелью поработал. Приглушённо хрустят за забором чьи-то подошвы. Кто-то трагически, театрально смеётся. Пускает голубой дымок грузовик. Механически взвывает поодаль снегоход. Вздрагивает в палисаднике юный кедр, роняя с длинных иголок ком снега. На рябину, стряхивая снежные пушинки, садится тяжёлый красногрудый снегирь. «Ти-пи! Ти-пи!» — зовёт тоненьким певучим голоском. Тотчас на соседнюю ветку опускается его пернатая подруга с серой грудью колесом. На дощатом заборе возникает рыжий кот, мечтательно возводит очи рябине. На кота начинает гавкать брехливая соседская цепная дворняга. Кот и глазом не ведёт. Деревенская жизнь идёт своим чередом.

Возвратившись к столу, писатель записывает эти строки. О Деде Морозе, сбывшихся мечтах, инее, палисаднике, снегирях, коте. Немножко зимних деталей в канун Нового года не помешает. Каждая такая деталь — словно игрушка на ёлку.

На ум писателю приходит ёлка из чеховского рассказа. Ёлка, украшенная благами жизни: от карьеры, счастливых случаев и подходящей брачной партии до кукишей с маслом, щелчков по носу и прочих неприятностей и вывертов судьбы, год за годом сгибающих прямой позвоночник гордого и полного надежд юноши в сколиозный хребет заматеревшего неудачника, похожий на вопросительный знак.

Писатель продолжает писать. Сейчас он запишет главное. Такова его работа — записывать главное. В поисках главного его и читают. В каждом рассказе должно совершаться пусть малое, но открытие. Любой рассказ, хоть самый короткий, таит строчки, ради которых он и затевался. Текст, окружающий эти строчки, есть нечто вроде рамы для картины.

У писательского Деда Мороза родина не Великий Устюг. У него, собственно, нет родины: декабрьский чудотворец-космополит рассыпан крупицами-разумами по всему миру, а то и по всей вселенной. Кто знает, не прочитывают ли книг земных скрытые друзья, прописавшиеся в районе Канопуса! Нет, писательский Дед Мороз — не старик с искусственной бородой, говорящий затверженными частушками. Он, собственно, и не старик вовсе. Тут не разберёшь, потому как у него и лица-то определённого нет. Каждый миг оно меняется; возможно, Беркли изрек бы, что каждое из присущих ему лиц есть воплощённый идеал помыслившего, и каждый оживший на мгновенье объект наличествует постольку, поскольку его воспринимает творящий разум, укладывающий слова в строчки. Писатель, сидящий сейчас за столом, от столь ограниченного солипсизма далёк; он, отщёлкивающий рассказ за рассказом в бескрайнюю сеть, опустошающий мешок с дарами, слишком щедр, чтобы помыслить весь мир проекцией собственного воображения, даром что творец. Воображение — великая сила, пользоваться ею учил осторожно Клиффорд Саймак. Но писателям безраздельно она не принадлежит. Штука тут вот в чём: как писатель творит читателей, так и читатели вылепляют писателя. Это симбиоз! Иначе не может быть, ибо писателя без читателей не существует; то была бы тень без хозяина. Здесь открывается зыбкий философский тоннель, переход, ведущий от субъективного идеализма к объективному, к диалектике. Обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства, — в эту религию верили Маркс и Энгельс. Писатель создаётся читателями точно так же, как детьми изготовляется зимою снеговик. Скатывается шар за шаром, поднимается белая фигура, приделаны руки-крюки, сунута морковка вместо носа, вставлены близорукие глаза-угольки. Чтобы не растаять, писатель вынужден строчить в мае и июле зимние рассказы. Зимой, чтобы не замёрзли читатели, он фантазирует на летние темы, выдаёт солнечные сюжеты. Встретить писателя, бредущего сквозь декабрьскую метель в шортах и сандалетах, — случай совершенно обыкновенный.

Видите? Дед Мороз без тулупа, в клетчатой рубашке!

И вот вам половина открытия: кто такой писатель, как не Дед Мороз? Он воображает, он одаривает воображением, и ему поют снегири, и на него глядят коты.

Остаётся крохотный шажок ко второй половине открытия. Писателю, как и читателю, нельзя без Деда Мороза. Писатель капризен как ребёнок, он тоже требует Нового года! Его Дед Мороз — любимый читатель, нашедший любимого писателя. Такому Деду Морозу не обязательны борода и усы. Шапки с оторочкой и посоха у него тоже, скорее всего, не припасено. Впрочем, повторяться ни к чему. Тайна раскрыта: писательский Дед Мороз — это вы, дорогой читатель. Это образ десятков, сотен, тысяч читателей, слившийся воедино или поворачивающийся, как лица в хороводе.

Это любой человек на Земле и во Вселенной, открывающий книгу, написанную тем, кто ждёт Деда Мороза.

Дед Мороз для Деда Мороза. Подлинное чудо, оживлённое разгулявшимся воображением!

Только ли писатели, только ли читатели?

Всякий из нас — Дед Мороз. Миллиарды дедов морозов крутит планета Земля. Всякий человек способен дать немного чуда всякому и может взять немного чуда у всякого, ежели самому не хватает. И в тот день, в тот новогодний вечер, когда каждый землянин ощутит себя Дедом Морозом, готовым одаривать, печаль повсюду утихнет, а кукиши с ёлок навеки исчезнут.

Вселенский круговорот даров. Нескончаемый праздник, отмечать который особо, пожалуй, нет нужды.

Вот какое открытие сделал писатель, задумчиво глядя то в окошко, то на стену, с которой на него безмолвно смотрят портреты ушедших писателей, совершивших на своих страницах немало чудес.

 

© Олег Чувакин, 24 декабря 2016

47

Отзовись, читатель!

8 comments — "Новогодняя фантазия"

Подписаться на
avatar
Гость

Бог мой, как тут все переплелось=))! Сразу вспомнилось высказывание Б.Пастернака о том, что «философия должна быть скупой приправой к искусству жизни. Заниматься ею одною так же странно, как есть один хрен». =))) Очень понравилась «Новогодняя фантазия»=)! Спасибо, Олег!

Гость

Привет от Деда Мороза, Татьяна! :)

Гость

Дед Мороз с книгой в руках и ёлка новогодняя

Гость

Неее… совершенно не согласен! Что за фигня — праздник, который не надо праздновать? Олег, праздновать ,ой, как надо! Всегда! Иначе время станет безликой массой и мы просто станем жующим стадом…пусть отморозков, но всё же…

Гость

Приписка мелким шрифтом: Данное утверждение не касается жителей Парижа /в ожидании шуток со словом «приписка» и навеянных им рифм :D

Гость

…ещё б понять чё сказанула… причём Париж, когда Привоз? :)

Гость

ну, Париж — всегдашний праздник…. :)

Гость

Ира Ногина …когда едем? Я готов… :)

wpDiscuz