«Кому повем печаль мою…»

Облака, закат, пессимизм в русской литературе, Олег Чувакин

 

Одна немецкая подруга написала мне недавно, что русская литература пессимистична. Я согласился.

Если иметь в виду нашу классику XIX-XX веков, то надо сказать: она почти вся безнадежна. Боль, хандра, тоска, смерть. «Кому повем печаль мою…» И если и встречается в русской литературе вера во что-то светлое, то свет этот мечтательный — он исходит из будущего. «Через четыре года здесь будет город-сад!» (Стихотворение написано в 1929-м, в 1930-м автор этих строк застрелился.)

Не имеет значения, откуда берётся воображаемая будущая радость — от бога ли, от революции ли, от иной ли перемены. Важно понимать, что счастье отодвигается на потом. Прошлое же и настоящее — мрак чернильный.

Вам по душе сайт «Счастье слова»? Он работает без рекламы, на голом энтузиазме! Поддержите его владельца, купите сборник лирических рассказов «Многоточия»! Всего двести деревянных! Сюда, пожалуйста.

Формированию легковесной прозы и поэзии мешает трудная и кровавая история русского народа. Русская поэзия «тяжёлая», начиная с «Онегина» и стихов Лермонтова, а о прозе и говорить нечего.

Достоевский — махровый пессимист, Толстой с его противоречием сознания бытию впал в заблуждение идеализма и мучился от этого, а автора «Ваньки», «Попрыгуньи», «Гусева» и «Спать хочется» Чехова неспроста назвали в ресторане пессимистом. Он на такое определение рассердился, и напрасно. Антон Павлович сам признавал себя пессимистом.

«Если я стал пессимистом и пишу мрачные рассказы, то виноват в этом портрет мой», — пустил он шпильку в адрес художника Браза, дважды переписывавшего портрет писателя.

А ведь Браз писал Антона Павловича в лучшие его годы — во время жизни в Мелихове. То был самый продуктивный период жизни Чехова и, пожалуй, самый счастливый.

Сюжеты советских писателей, от Е. Носова до В. Сёмина и Ю. Казакова, от В. Астафьева и В. Быкова до В. Распутина (что «Прощание с Матёрой», что «Дочь Ивана, мать Ивана»), оптимистическими язык назвать не повернётся. (Впрочем, «Дочь Ивана…» — повесть уже не советская, а капиталистических времён, но сути это не меняет.)

И нет решительно никакой надежды на то, что пессимистичность эта улетучится. Литература в России умерла. Вместе с Распутиным. И отныне пессимистичность русской литературы следует относить к явлениям историческим.

 

© Олег Чувакин, 2015

Услуги опытного редактора, а заодно и корректора через Интернет. Ваш текст причешет и отутюжит Олег Чувакин. Вам сюда!

Подписывайтесь на «Счастье слова» по почте!

Email Format
115

22
Отзовись, читатель!

avatar
6 Ветка отзывов
16 Ветка ответов
0 Подписчики
 
Наибольшее число ответов
Горячая тема
0 Число отозвавшихся
Диана СалминаIrina DolgovaMila FinneyIrina BiryukovaOleg Chuvakin Авторы последних отзывов
  Подписка  
Подписаться на
Елена Мастерова
Гость
Елена Мастерова

Олег, а немецкая литература намного веселее?

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Я неплохо знаю английскую, американскую и французскую литературу. Немецкую меньше, поэтому судить не берусь. Ничего весёлого и жизнерадостного из немецкой литературы припомнить не могу. По крайней мере, немецкого Вудхауза или немецкого сатирика уровня Ивлина Во я не знаю. Надо будет поинтересоваться.

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

У немцев, кстати, история тоже была очень тяжёлая. Две неудачные войны в XX веке…

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Поэтому, видно, закономерно появление гениального Вудхауза именно в Великобритании. А Марка Твена — в США. Консервативное, относительно стабильное, в некотором роде даже «застойное» общество к юмору располагает. Перемены, особенно разрушительные, на численность и качество юмористов влияют дурно.

Mila Finney
Гость
Mila Finney

Oleg Chuvakin, и как, из каких иностранных веселых далей к нам затесались Гоголь, Грибоедов, Козьма Прутков, Чехов, Ильф и Петров, Зощенко, Аверченко, Тэффи, Юрий Коваль?…))))

Irina Biryukova
Гость
Irina Biryukova

Вспомнилось, читала я что-то из воспоминания Ахматовой о своей юности. Она рассказала, как когда-то девочкой плакала и жаловалась отцу, как она несчастна… А отец ответил: А кто тебе сказал, что ты обязательно должна быть счастливой?… Мы, русские души любим свое страдание больше счастья. В традиции той же русской литературы быть здоровым и богатым — пошло… А успех — это Лопахин, погубивший вишневый сад.

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Из счастливой жизни литература не рождается. Верно для всех народов. Даже Вудхауз в жизни натерпелся.

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

«Вся эта история причинила мне огромную боль, но я пытаюсь утешаться тем, что, только пройдя через всевозможные жизненные испытания, сколь мучительны бы они ни были, писатель может надеяться, что, в конце концов, напишет что-нибудь дейст-вительно стоящее» (Моэм).

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

И он же (Моэм) написал одной девочке из США, пожелавшей сделаться писательницей, что несчастное детство может быть очень даже благотворным, потому как толкает человека на поиски счастья. Те, у кого детство было счастливым, редко чего-то хотят добиться в дальнейшем, ибо лучшее у них позади.

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Цитата и пересказ выше по книге: Морган Т., Сомерсет Моэм. Биография. М.: Захаров, 2002.

Mila Finney
Гость
Mila Finney

А немецкая, английская, японская (и дальше по списку) веселы? ))) Шекспир — сплошная кровища (про комедии не надо, они и в русской литературе есть). «Фауст» Гёте — ухохочешься. ))) Фитцджеральд — веселухи элиты, кончающиеся наездами на людей и самоубийствами…. Если литература отражает жизнь, то она и будет такой, какова жизнь, которая везде — драма и трагедия прежде всего. Недаром у классических греков комедия считалась низким жанром, а трагедия — высоким.

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Теперь я понял, почему так популярны новости.

Mila Finney
Гость
Mila Finney

Новости популярны потому, что они — информация. А мы — создания информационные. Нормальное функционирование нашей психики и мозга возможно только на постоянном обмене информацией с окружающей средой.

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Речь о том, что новости — это «сплошная кровища». И телесериалы российские — тоже кровища и чернуха.

Mila Finney
Гость
Mila Finney

А что, только российские сериалы таковы? У всех остальных тишь да гладь, да божья благодать? У Шекспира тоже что ни пьеса, то брутальные смерти, кровища и т.д.

Mila Finney
Гость
Mila Finney

А знаете, что еще мне вспомнилось. Вот мы в России хорошо знаем и их Марка Твена, и Джерома К.Джерома, и О’Генри, и Вудхауза… Знаем, ценим, понимаем. Откуда? А у нас переводчики хорошие — они умудряются донести до нас юмор, который, как и поэзию, переводить весьма трудно. А вот они на Западе даже представить не могут, что для русских Чехов — прежде всего юморист, автор смешных рассказов. Потому что они и переводят, и знакомят своего читателя более всего со второй половиной творчества писателя. Читали ли они «Золотого телёнка»? Знают ли о существовании Зощенко? Читают ли переводы рассказов Юрия Коваля?..

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

«… Чехов — прежде всего юморист, автор смешных рассказов». Во-первых, это абсолютно неверно. Утверждать это значит полностью перечеркнуть творчество зрелого Чехова. Во-вторых, юмор Чехова — это смех сквозь слёзы. «Смерть чиновника» — смешной рассказ, да?

Mila Finney
Гость
Mila Finney

Где-то смех сквозь слезы, а где-то и просто смех. И если «Смерть чиновника» — может быть — из первого разряда, то такие рассказы, как «Жалобная книга», «Хирургия», «Налим», «Лошадиная фамилия», «Драма», «Хамелеон» и др. как раз из второго. И это вовсе не моё утверждение — насчет Чехова-юмориста. Так он начинал, таким его долгое время знали его современники, таким узнают Чехова все поколения читателей.

Irina Dolgova
Гость
Irina Dolgova

+1000

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Спасибо за виртуальную тыщу. :)

Диана Салмина
Гость
Диана Салмина

А есть ли/могут ли быть ЛИТЕРАТУРЫ, в которых про божью благодать только?

Oleg Chuvakin
Гость
Oleg Chuvakin

Нет, конечно. Это всё равно что утверждать, что в музыке может быть только мажор или что закон о единстве и борьбе противоположностей — вымысел досужих людей. В русской литературе минор преобладает; обратного никто доказать ещё не сумел. «Жизнь кончена» из «дубового» монолога Болконского — вот эпитафия умершей русской литературе.