Станислав Иннокентьевич Москалёв

Гитара, инструмент, Станислав Москалёв, мастер, фото, Олег Чувакин с инструментом

 

12 августа 2011 года в Москве, дожив до 78 лет, умер Станислав Иннокентьевич Москалёв, гитарный мастер.

 

* * *

 

Познакомился я с ним в 1992 году.

То было время первых бирж, ваучеров, гиперинфляции, бритых бандитских голов, футболок «Шанель», малиновых пиджаков и быстрого вымирания всего, что не касалось еды, водки и долларов. Ясно помню, как я и мой коллега, пытаясь найти хоть какую-то концертную работу, пусть за гроши, играли дуэтом новому русскому. Наш зритель-слушатель развалился в кожаном кресле, и в это же кресло втиснулись, вдавились по бокам две полуголые девки. Размышляя, сгодимся ли мы для его увеселительного заведенья, потенциальный работодатель прихлёбывал коньячок и притопывал ножкой — в такт «Чардашу» Монти…

Этому буржуину я играл уже на инструменте работы Москалёва.

Адрес Станислава Иннокентьевича я узнал через фотокопированный номер чешского музыкального журнала, в котором была статья о конкурсе гитарных мастеров 1988 года. На этом конкурсе С. И. получил диплом.

Многим мастерам из России, чьи адреса были помещены в журнале, весной 1992 года я написал письма о заказе гитары, но ответил мне один — легко догадаться, кто. Спустя два года (!) пришёл ещё ответ от какого-то дядьки из Выборга, не поленившегося вложить в конверт цветные фото своих инструментов, но в этом «запоздалом» ответе сказывались уже последствия того, что в начале реформенных годов и музыканты-классики, и мастера, их обслуживавшие, оказались в России не у дел. Станислав же Иннокентьевич на письма отвечал всегда и вовремя. Его благодарные заказчики помнят это.

Я собирался заказать семиструнную гитару: в то время страшно увлекался композициями Михаила Тимофеевича Высотского, лермонтовского современника. С. И. как раз делал семиструнки, да ещё старинной шерцеровской формы, с грифом на винте. О таком инструменте я и мечтать не смел.

Сколько же стоило кленовое чудо с декой из ёлки?.. Имей москалёвская гитара цену в 10-20 тысяч инфляционных рублей, как это было принято у средней руки московских мастеров (цены на заказные инструменты подскочили от 1500-1800 руб. на конец 1991-го до 9000-18000 руб. на весну 1992-го), я вряд ли познакомился бы с этим мастером, потому что за полтора года едва сумел скопить около 3000 рублей.

Я договорился с Москалёвым на цену в 2500 рублей. Маленькая цена за плохую гитару? Нет. Я материалист, и далёк от отрицания денег, но для С. И., помимо базиса, важной была и надстройка. К кому попадёт гитара? Кто будет играть на ней? О да, мастер просил — скорее, требовал, — чтобы покупатель играл в его мастерской.

Жил Станислав Иннокентьевич на улице Зорге, в старой пятиэтажке, в квартире с высокими потолками. Одна комната там была переделана под мастерскую: запах деревянной пыли, лака и полироли оттуда никогда не выветрится. Мастер делал гитары весь год, кроме лета, когда не было отопления. Но и летом он их мастерил: на Московской экспериментальной фабрике музыкальных инструментов, где работал «официально».

Приезжих заказчиков вроде меня Москалёв не только привечал в мастерской и на кухне, где кормил и поил чаем (за обедами и ужинами неизменно наблюдала суровая собака-лайка по кличке Марс), но и устраивал на ночлег. Звонил, например, родственникам, жившим в Домодедове, и сердитым голосом требовал, чтобы те приняли гостя и подстелили тюменскому музыканту матрас или разложили раскладушку, а ранним утром посадили его на автобус до аэропорта.

Однако первая семиструнная гитара, построенная для меня Москалёвым, мне не полюбилась. Не мой был инструмент, не по моим пальцам. К тому же я отчего-то был уверен, что С. И. может сделать гитару много лучше. Москалёв предложил мне вернуть инструмент в обмен на другой, который он вскорости изготовит. Но первую гитару у меня купили в Тюмени, и я полетел в Москву с пустым футляром.

В этот футляр я с трепетом душевным уложил новую гитару. Разумеется, после пробы в мастерской. Станислав Иннокентьевич непременно желал услышать звук своей гитары. Подшлифовав пилкой ноготки — без ногтей гитарист как без пальцев, — я сыграл «Русскую мелодию» Высотского, а за нею ещё что-то. Уже только взяв гитару в руки и услышав её соль-мажор (на обыкновенных гэдээровских струнах «Физома»), я понял: у меня в руках сокровище. Ценность, которую не измеришь рублями или долларами. Вряд ли я блеснул в то утро особенной техникой — трудно быть виртуозом, сойдя с самолёта и не разыгравшись, — но гитара оказалась той, о которой мой учитель потом сказал: «У тебя к ней приросли пальцы». Москалёв, наверное, тоже заметил первые признаки этого прирастанья — и в тот день я постиг, что такое радость мастера, которому и жаль, и не жаль расставаться с построенным инструментом. Словом, в тот день на двух счастливых людей в мире стало больше. Один из них остался в Москве, строить другие гитары, а второй полетел в Тюмень, прижимая к сердцу потяжелевший чёрный футляр из папье-маше.

Всего я заказал у С. И. четыре гитары: две шестиструнки, две семиструнки. Потом и для школы, где я работал, мною был заказан инструмент, палисандровая семиструнка. Заказ шёл по безналичному расчёту через Московскую экспериментальную фабрику, где цена сделалась натурально 18000 рублей. Направлял я к Москалёву и знакомых. Пусть вся Тюмень играет на москалёвских гитарах!

В 1994-м году у меня уже не было той гитары работы С. И., от которой мне не хотелось отрывать пальцы. Но этой истории здесь не место.

Если были в моей короткой музыкальной жизни счастливые, радостные дни, то ими я обязан Станиславу Иннокентьевичу.

Если кого-то я вспоминаю с одною только любовью, без посторонних чувств-примесей, так это С. И.

Земля вам пухом, Станислав Иннокентьевич!

 

© Олег Чувакин, 18 августа 2011

 

Услуги опытного редактора, а заодно и корректора через Интернет. Бородатый прозаик выправит, перепишет, сочинит за тебя рассказ, сказку, роман. Купи себе редактора!

Подписывайтесь на «Счастье слова» по почте!

Email Format
130

Отзовись, читатель!

avatar
  Подписка  
Подписаться на