И тогда она закрыла лицо руками и заплакала

Любовь, сердце, розы, лепестки

 

Текст участвует в конкурсе рассказов «История любви».

Об авторе: Полина Позднякова.


 

Ей было всего каких-то 24 года, умна, образована, хороша… нет, собой не хороша. Своё отражение в зеркале она принять никак не могла. Эти жёсткие курчавые волосы, это чрезмерное количество веснушек, эти слишком раскосые глаза, чересчур курносый нос и отвратительно большой рот. «Лягушка!»

Нет, Настя не очень бы и печалилась по поводу этого досадного отражения, но Катя… но Лена…

Квартирку они снимали втроём, и не случалось ни одного вечера без гостей её соседок в их однушке.

Это были простые студенты и студентки, такие же как Катя, Лена… но не она. Потому что они обладали тем, что позволяло им приходить в гости и самим приглашать к себе — они были открыты, говорливы, красивы.

Ни одним из этих качеств Настя не обладала. При приходе гостей она торопливо забивалась в угол на верхней полке двухъярусной кровати, которую они делили с Леной. Там она и сидела, слушала музыку, рисовала карандашом человечков на обоях или тихонько читала, пытаясь не шелестеть страницами.

Гости её не интересовали, как, собственно, и она не интересовала их.

Ближе к часу ночи все расходились и повисала тишина. Лена и Катя устало ложились спать.

А Настя спускалась и прибирала комнату и кухню; неслышно подметала пол, мыла посуду, вытряхивала в помойное ведро огрызки и окурки, а потом шла выносить его.

Скрипела входная деревянная дверь, потом ещё одна, почти такая же уличная и Настя выходила во двор. Отворить калитку, дойти до угла соседнего дома, вытряхнуть мусор, вернуться в квартиру и лечь спать, чтобы завтра с утра пойти на работу — Настя работала секретарём у одной из бизнесвумен, которыми в последнее время кишат крупные города.

Работа; в 14.30 — обеденный перерыв, в 15.00 нужно опять вернуться на работу, в 19.00 выйти, спешить на этот вечно приходящий раньше троллейбус, забежать у дома в магазин, прибежать домой, раздеться, помочь Кате и Лене с ужином для гостей и забраться на свой 2-ой ярус с книгой, карандашом и наушниками.

Это случилось как-то вдруг, когда она выносила мусор ночью (кажется, где-то в мае), её окликнули с простым вопросом — видела ли она, что небо сегодня необычайно близко?

На низкой оградке газона сидел он. И запрокинув голову смотрел на звёзды. Настя нерешительно кивнула, помялась и села рядом.

В последствии она часто спрашивала себя — что, если бы какая-то девушка пошла выносить мусор раньше, чем она, Настя, и он спросил бы её?.. (Абсолютнейшая ерунда; ну кто выносит мусор в четвёртом часу утра?)

А если бы она не села рядом с ним?

Или он бы просто не обратился к ней?

Какие бы вопросы не задавала себе Настя, факт оставался фактом — она вышла, он спросил у неё про небо, и она села рядом с ним.

В кино картины стали не важны; он любил кино, а она любила его и вечно весь сеанс смотрела за эмоциями на его лице.

Она открыла для себя счастье быть нужной — не для похода в магазин, уборки или заполнении бухгалтерских отчётов — нет! Нужной для объятий и поцелуев.

Она открыла для себя счастье читать не в одиночестве и делится впечатлениями от необыкновенных историй, вытисненных на бумаге; отныне они вместе разрисовывали стены и слушали музыку, и каждый рисунок и каждая песня несли в себе частичку этих двоих. Счастье носить его одежду, путаясь в слишком длинных рукавах рубашек и вдыхая его запах.

Она открыла для себя счастье быть красивой — не стыдиться своего по-мальчишески худого тела и маленькой груди, не переживать за свою большеротость и курносость — это было не важно, потому что он любил в ней всё, и когда они лежали в темноте, усталые, перебивающие тишину своим тяжёлым дыханием и неуёмным на долгое время бешеным стуком сердец, он гладил её жёсткие курчавые волосы и целовал в лоб.

Она открыла для себя счастье любить и быть любимой — дни стали разукрашенными, светлыми и вовсе не походили друг для друга, наоборот — каждый день рождал новый, ещё более светлый, яркий, нежный…

Она просто открыла для себя счастье быть.

 

 

* * *

 

На глупом мятом листочке бежали угловатые буквы, острые и какие-то чужие, будто написанные не его рукой. «Прости… не знаю… нужно уехать… забудь всё, это не то, о чем стоит долго помнить… прощай.»

«Прощай», это слово, способное убить любую надежду, было написано особенно резко и жирно.

И тогда она закрыла лицо руками и заплакала.

Над ее подушкой весело плясали человечки, которых они рисовали вчера.

 

© Полина Позднякова

Услуги редактора

Обратись к опытному редактору, а заодно и корректору

Бородатый прозаик выправит, перепишет, допишет, сочинит за тебя рассказ, сказку, повесть, роман. Купи себе редактора! Найди себе соавтора!
Олег Чувакин рекомендует:
Мечта, детство, стать космонавтами, космос, планета, окно
Отпуск

Когда я там очутился, они сказали, что вытащили меня в отпуск. Так и сказали: вытащили. Словно рыбу на крючке. От рыбы я отличался тем, что рыбакам не возражал. Да и сравнение с крючком, ежели разобраться, не годится.

Укол в мозг, рассказ, призванье убивать, человек, пистолет
Призванья убивать у человека нет

«Война… Война…» — шелестели газеты. «Война… Война!» — скользило в сетевых лентах. «Война! Война!» — радостно вопил телевизор.

Ёлочный шар, новогодняя игрушка на ёлку, на рождество, фон, космос, вселенная
Подари мне друга

— Мы отдаём хорошую, выдержанную дружбу. Марочную. Покрепче самого старого коньяка пробирает! Дед Мороз такую проверенную дружбу абы кому не пошлёт.

Осень, сентябрь, лестница, ступени, уровень, путь, листья, красные
Исключённый

В офисное здание Петухова не пустили. Звякнул тоскливо турникет, ребро поручня упёрлось в бедро, стальной холод проник сквозь брюки.

Красный тоннель, Марута, архитектор, рассказ
Красный тоннель

Миша и Мариша — так он её и себя называл. И никакого-то счастья у них не было; так, странные редкие встречи, непонятные вопросы, ответы на которые не требовались, удивлённые, мучительные взгляды, от которых непременно веяло прощанием, неизбывной печалью, тревогой и плохим финалом, как от фильмов, снятых Рижской киностудией.

Фея, белое платье, небо, ладонь, рассказ
Фея на ладони

Иванов писал до рассвета, останавливаясь только на улыбку. Бегущая ручка отбрасывала на согнутые пальцы и линии слов сиреневую тень. Каждое слово становилось точно на своё место. Кто пишет последний рассказ, тот ошибок не ведает.

💝

2 комментария:

  1. Инна Ким

    Сложное чувство: вот и зацепило, но чего-то как будто не хватило. Трудно объяснить.

  2. Александр ЮМ

    Как выстрел на взлете и удар оземь… Впечатлило.

Отзовись!

E-mail не публикуется. Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с тем, что владелец сайта узнает и сможет хранить ваши персональные данные: имя и электронный адрес, которые вы введёте, а также IP. Не согласны с политикой конфиденциальности «Счастья слова»? Не пишите сюда.