Олег Чувакин. Организм

В двухэтажном доме, выстроенном скорыми рабочими руками в двадцатых годах прошлого века, восемь небольших квартир. Если чужак вздумает подняться на второй этаж по ветхим дощатым ступеням, он провалится, быть может, в тоннель к центру Земли. А если всё-таки доберётся до цели визита, то ею будет Алексей Иванович, старик шестидесяти лет.

Олег Чувакин. Чёрные снежинки, лиловые волосы

Мы идём по городу. Осень, кончается сентябрь. На берёзах трепещут жёлтыми флажками листья. Чернеют крыши кирпичных пятиэтажек. От частых дождей белые кирпичи обрели стальной оттенок. Воздух сырой, седой, кажется, что небо село на город. Бетонная громада кинотеатра «Юбилейный» отсырела, выглядит рыхлой, ненадежной, билеты в кино покупать не хочется. На остановках курят озябшие люди. Прохожие огибают лужи. На тёмной воде белеет рябь, и, если встать у большой продолговатой лужи, то можно вообразить, что стоишь на острове или плывёшь по реке на лодке.

Олег Чувакин. Дорога к небу

Июньским утром 1991 года перед одноэтажкой штаба стояло пятеро. Два сержанта — в парадках, со значками, с лычками на погонах, на которых желтели буквы «СА», в фуражках с поблескивающими на солнце козырьками; трое рядовых — в гражданском. Юра стоял ближе всех к КПП. Его клетчатая рубашка, заправленная в брюки, чуть вздувалась от гулявшего по войсковой части степного ветра.

Олег Чувакин. Страх

Младший сержант Колька шёл по улице и ел палочкой багровое вишнёвое мороженое. Два года он прослужил в городе Каунасе Литовской ССР. Завтра он в последний раз проснётся в казарме, по шестичасовому утреннему холодку пробежится вокруг плаца (сделает восемь кругов, как в первый день службы), обольётся водой в умывальнике, свернёт одеяло, снимет с подушки наволочку, уберёт с кровати простыни, бросит бельё в узел для прачечной, скатает матрац, — и товарищи по взводу, остающиеся дослуживать — кто полгода, до осени 1990-го, а кто до следующей весны, — проводят его до КПП.

Олег Чувакин. Дед Мороз 2017 года

Василий Родионович на диване не шелохнулся. Над его седой головой тикали старые, ещё советские, настенные часы. Тикали, напоминая о ходе времени, о том самом времени, которого, как утверждают физики, не существует. Наверное, в понимании физиков и праздники вроде Нового года — чистая нелепость.

Добро пожаловать!

Эти страницы — для тех, кто умеет и любит читать медленно.
«Юра заглядывал под зонтики в надежде поймать сквозь пелену дождика хоть одно счастливое или беззаботное лицо. Но не попалось ни одного. Юра, человек в промокшей рубашке, пробовал улыбаться прохожим, но это не срабатывало, а однажды вызвало эффект, противоположный задуманному: старушка шарахнулась от него, как от психа, застучала быстро по тротуару палочкой. У гастронома «Родничок» дождь перестал сыпаться, выглянуло солнышко, окна домов заблестели, от асфальта стал подниматься пар, — но и тут никто не улыбнулся, точно в городе действовал похититель улыбок, давно завладевший всеми улицами без исключения».
«В детстве я часто мечтал о звёздах. Хотел улететь на какую-нибудь планету. Не побывать, а именно — улететь. Вообще-то, если как следует задуматься, я мечтал не столько о самой планете, сколько о полёте к ней. Тёмно-синий космос, белые далёкие звёзды, цветные мазки галактик, пугающие «чёрные дыры», за которыми прячется антимир… Я стою у огромного круглого иллюминатора, а весь этот космос, вся эта бездонная, безначальная синева, — там. И картина день за днём сдвигается… Став взрослым, я не забыл о своём «полёте». И чем старше я становился, тем чаще к своей мечте обращался. Мечтать о несбыточном для неудачника — сродни вере. Мечтатель знает, что его фантазии не сбудутся — но оттого знает и то, что он не разочаруется. Особенно часто я думал о космосе в последние дни. Зимой почему-то больше хочется в космос, чем летом. Может, это что-то наше, сибирское».

ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СЛОВО. Сайт Олега Чувакина
— Название нелепое, — сказал Сидоров. — Как у винтовки. Нет, как у ракеты с ядерной головкой. Ну, чего ты от них требуешь? Названия не писатели придумывают. — Он припомнил строчку из рекламного буклета: «Фабрика «Соира», производящая плательные шкафы «Вискора»…»
В шкафу пахло озоном. Как после грозы. В шкафу стоял свежий и сухой, щекочущий ноздри запах. Такой, какой почему-то боязно вдыхать. Это, наверное древняя боязнь, догадался А. П. Сидоров. Берущая начало от страха человека перед силами природы.
Поскользнулся Добрушин позднее: на полпути домой, в берёзовой роще, которую там и сям рассекали тротуарчики, крытые скользкой плиткой-брусчаткой. Виктор упал возле скамейки, успев выпустить коробку с игрушкой и подставить к животу руки. На скамейке сидели двое: он и она, и Добрушину стало неловко. Девушка вскочила, наклонилась, протянула ему руку, впрочем, запоздало, а парень остался сидеть.
Дома Добрушин не спеша приготовил щи: порезал картошку, нашинковал немного свежей капусты, выбрал заправку: её он изобильно наготовил в поллитрушках летом и в сентябре. В быстро забурлившую на газе воду добавил карри. Потом нарезал хлеб и заварил зелёный чай.
— Не спешите высказать первое желание. Подумайте. Взвесьте все «за» и «против». Отмена желания, увы, невозможна. Желаний — всего три. Не разочаруйте самого себя, Виктор Иванович!
Инопланетянин появился 13-го января, в воскресенье. Аккурат после того как мамуля моего последнего ученика, Руслана, сказала мне по телефону, что мои филологические услуги больше не требуются. И трубочку повесила, не дожидаясь ответа. Вот и дно, Олег Геннадьевич, сказал я себе, вот и дно.
Помочь Олегу Чувакину большими и малыми деньгами вы можете тут. Можете и не помогать; тексты по-прежнему будут появляться на сайте бесплатно. Однако, если автор помрёт на чердаке с голодухи, в том будет и вина тех, кто прошёл мимо.
Работает на Tempera & WordPress.