Опала

Аффтар, пеши исчо!Так себе!Недурственно!Замечательно!Автор молодец! 5+! (Понравилось? Поставьте 5 звёздочек!)
Загрузка...

Бор, Олег Чувакин, рассказ Опала

 

Дождь лил целую неделю: то летел почти параллельно земле, стегая окна и заливая веранды, то прокатывался по пионерскому лагерю косматыми белыми столбами, то уныло моросил, словно задумал растянуть непогоду. К вечеру воскресенья он кончился, и ниже серых облачков проступила бледная радуга.

После затяжного дождя июльский воздух кажется сырым и густым. От почерневшего тротуара поднимается пар, на измятом асфальте стоят лужи. Листья берёз согнулись и блестят.

Двенадцатилетний Паша ступает по дорожке осторожно, стараясь не замочить носков в сандалетах и не раздавить дождевых червей, спасающихся на асфальте от потопа. Саня — кудрявый, с румяным лицом, бегающими чёрными глазами и носом пуговкой, — прыгает через лужи и кричит: «Хоба!» Длинный Коля с оттопыренными ушами топает по лужам кедами, брызгается и улыбается.

Дождливую неделю мальчики провели вместе со своим пионеротрядом на дачке, рассказывая друг дружке страшные истории, играя в шашки, шахматы, нарды, ведя морские бои, наконец, слоняясь по коридору и веранде, и, если верить Коле, превращаясь в сопливых слизней. Теперь они вышли погулять. Воздух пахнет мокрой травой, клевером и хвоей, радостно чирикают воробьи. Вдалеке, за сеткой забора, за сверкающим лугом, как на волнах, покачиваются в дымке сосны, и Паша воображает, что он плывёт на плоту мимо леса.

— Эх, завтра за грибами бы рвануть! — восклицает деревенский Коля. — С батей! В бор! Соснам по сто лет, и боровики — с кабанью голову!

Паша складывает в уме оставшиеся до отъезда дни и находит, что их слишком много. Стены и простыни на дачке отсырели, а в глазах рябит от шашек и клеток. Нет телевизоров, нет радио, а библиотека закрыта, потому что нет библиотекаря. Зато есть скрипучие кровати, облупившиеся тумбочки, посеревшие от дождя окна и что-то ещё, чему нет названия и из-за чего конца-края беспощадному отдыху не видно.

— Почитать бы!.. — Паша вздыхает. — Знал бы, чемодан бы книжками набил!

— В третьем отряде один паренёк, хант, запросто рвёт книгу пополам, — замечает Коля. — Отец у него шаман, камлает, ест живьём стерлядь, говорит с оленями и кедрами…

— Ух ты! — веселится Саня. — Где бы книжку раздобыть? Пашка, дай твою: ты её наизусть вызубрил!

— Моя тонкая, рвать неинтересно. — Паша думает, что хорошо бы хантыйский мальчик был всамделишным колдуном и перенёс его домой или сделал бы так, чтоб он, Паша, заснул на всю смену и проснулся уже в строю, когда пионеров и октябрят проверяют перед отправкой и приглашают через рупор в автобусы.

За забором зеленеет берёзовая роща. Над нею разлился тот белый, с сиреневым оттенком свет, что бывает после дождя. На коньке последней дачки настороженно вертит головой сорока. Она трескуче кричит и, показав круглые бока, взмывает с крыши.

На веранду выходят незнакомые ребята. Сунув руки в карманы, они лениво переговариваются, посмеиваются и обмениваются тычками, наверное, со скуки. Паше хочется уйти отсюда, но его товарищи медлят.

Собравшиеся на веранде с любопытством оглядывают троих мальчиков. Особенно их привлекает почему-то Паша: они глядят на него так, будто собираются пошарить в его карманах. Смутившись, он рассматривает застёжки на сандалетах, перекатывает подошвой камешек и косится на друзей.

Длинный Коля поёживается, убивает на шее комара и, воровато озираясь, топает к дачке.

— Привет, Король! — Он протягивает к перилам большую руку, которую никто не пожимает. — Скучища, ага?

Ему не отвечают.

Наступает очередь Сани. Он кривит почтительно рот, кашляет виновато и, подойдя к веранде, чужим голосом говорит:

— Здорово, Король! Как дела?

И ему нет ответа.

— Эй, кто такой? — доносится до Паши. — Кто разрешил приходить?

Паша вздрагивает. Саня поворачивается к нему, вытягивает трубочкой губы, вроде как подсказывая, а Коля хмурится и колупает ногтем отставшую краску на стене. Над крыльцом противно вспыхивает фонарь. Тотчас загораются фонари по всему лагерю. Вечернее солнце от них тускнеет.

На крыльцо сходит высокий белобрысый мальчик в джинсовом костюме. За ним спускаются на ступени остальные. Белобрысый крутит на пальце цепочку и зевает, перекашивая рот, морща курносый нос и даже шевеля ухом. И только глаза его не зевают, а смотрят серо и холодно.

— Я кому говорю, цыплёнок?

Паша растерянно оглядывает себя от сандалет до нагрудных карманов, точно проверяя, он это или кто-то другой.

Белобрысый берёт у кого-то сигарету и прикуривает от услужливо поднесённой спички.

— Колян, накати трудному! — приказывает он, говоря из-за сигареты невнятно. — Пропиши ему горяченьких!

Паша не понимает, что происходит, почему какой-то Король грубит ему и засылает к нему друга с «горяченькими». Не понимает он и того, почему друг Коля глядит на него презрительно и с досадой, подобно тому, как старшие мальчики взирают на глупую ребятню в песочнице.

— Тебя что, ничему не учили? — выкрикивает от веранды Саня. — Это ж Вовка Мотаев, Король!

— Колян, не тяни резину. — Белобрысый выплёвывает окурок.

С готовностью, с каким-то облегчением Коля поводит плечами и большерото улыбается. Смяв анютины глазки на клумбе, увязнув в мокрой земле, чавкнув резиновой подошвой, он загребает влажный воздух крупными ладонями, приближается к дорожке и произносит, как бы оправдываясь:

— Бить тебя буду.

Паша отступает на шаг, но дачка, клумба, берёзы у асфальта вдруг сливаются в вертящийся круг.

Он падает в траву и вскрикивает: камень острым краем режет ему ладонь. Приятели Короля на крыльце потешаются над Пашей, фальшиво его подбадривают:

— Вставай! Сдачи Коляну дай!

— Ухи, ухи длинному оборви!

— Пшёл отсюда, — велит Король.

Услуги художественного редактора, а заодно и корректора через Интернет. Ваш текст причешет и отутюжит Олег Чувакин. Вам сюда!

Пашины рубашка и брюки мокры, перепачканы в чёрной земле. Стоя на коленках, Паша удивлённо и со злостью смотрит на спину Коли. Тот идёт к Королю, раздавливая червей на асфальте, шлёпая кедами по лужицам и насвистывая песенку про глупого скворца. Опущенные кулаки его вращаются, как подвешенные на ниточках.

Король небрежно, разогнув только два пальца, подаёт ему руку, и Коля спешит пожать её.

Паша выбирается на дорожку. Колени его дрожат, сердце стучит часто-часто, норовя выскочить и помчаться куда-то. Хорошо бы, хлынул опять дождь! Коля и Саня нагоняют Пашу, отвратительно засматривают ему в лицо, хихикают и отстают. Паша срывает лист подорожника, прикладывает к порезанной ладони.

Слева и справа горят электрическим светом окна. Видны силуэты девочек, слышны говорки; с одной веранды доносится металлический, неуклюжий гитарный перебор. В небе сгущается синь, ясно белеет полная луна. С берёз у дорожки на щёки Паше падают, на губы заползают, ноздри щекочут прохладные капли. Он беззвучно плачет и слёз не вытирает, умоляя папу, маму и полосатого кота Тишку приехать и забрать его домой. Паша обещает слушаться, ходить в гастроном, томиться, звякая бидончиком, в очереди за молоком и потом за навагой коту.

Возвратившись на пустую дачку, он снимает у своей койки испачканную одежду, достаёт из чемодана чистые шорты и футболку и опять вспоминает дом. Безответные «почему» терзают Пашу. Они кружатся, разрастаются и запутываются в такую неразбериху, что он зажимает уши, раскачивается над чемоданом и стонет, уткнув солёное лицо в холодные пуговицы…

Ночью Паше снится, что он дома и разговаривает с Тишкой, жалуясь ему на несправедливости и огорчения. Кот внимательно выслушивает хозяина и в знак утешения даёт ему кусочек рыбки из миски. Паша жмёт коту тёплую лапу и улыбается во сне.

 

© Олег Чувакин, 2004

 

 

«Опала». Рассказ. Читает Олег Чувакин. 5 февраля 2016 года.

 

Любите читать Олега Чувакина? Дайте ему денег!

174

Отзовись, читатель!

35 comments — "Опала"

avatar
  Подписка  
Подписаться на
Гость

Здорово!

Гость

Я даже почувствовала запах этого дождя!

Гость

Марина Зеленцова, большое спасибо! <3

Гость

Marija Tinus, я очень рад, что вы заметили именно дождь. Больше десяти лет прошло с тех дней, когда я делал этот рассказ, а до сих пор помню, как выписывал дождь и свет. Спасибо! <3

Гость

Олег, как вам живется с такой по детски чистой душой?

Гость

Ирина Бирюкова, так мальчишкой и живу.

Гость

И снова не удержалась — перенесла к себе. Очень хорошо. Спасибо.

Гость

Mila Finney, спасибо! :)

Гость

Я в лагере была только пионервожатой. Ребятишки действительно очень скучали по дому, даже детдомовские.

Гость

Я думаю, по дому, по родным, скучают все. Даже самые «брутальные» подростки. И взрослые тоже скучают. Мы любим тех, к кому привыкли. Какими бы они ни были…

Гость

В процессе чтения Оощущение многомерное

Гость

Простите, строчки ускакали раньше времени. Сейчас допишу.

Гость

Вы создаёте у читателя ощущение нахождения внутри, возникает что-то вроде эффекта стереоскопичности или, если угодно, 3D. Описание очень тонкое и «физичное», выпуклое. А тогда уже и все 5D…
И ещё: правильно ли я понимаю, Олег, (можно так?) — в названии расказа
Вы оживляете внутреннюю форму слова «опала», его первичную семантику?

Гость

5D дали мне Чехов, Бунин и Казаков.
«Внутреннюю форму» слова? Нет, внутреннее содержание текста. Вообще, название — это в каком-то смысле отдельное сочинение. В названиях я вижу особую красоту. Посмотрите, у Казакова — «Голубое и зелёное». Или «Осень в дубовых лесах». А вот и классическое, почти чеховское название: «На полустанке».
Олег — можно и нужно, Диана. Я живу в деревне и давно отвык величаться. У нас тут семидесятилетний дядька руку подаст и представится: «Пётр».

Гость

«…стуча косматыми водяными лапами в стекла.» !!!!!!!!!!

Гость

Да, Олег, конечно. Это я о прецедентных произведениях классиков и их влиянии…Упомянув о внутренней форме слова (как лингвистическом понятии), я имела в виду этимологическую связь ОПАЛЫ как гнева и немилости с семантикой ГОРЕТЬ и ПЛАМЯ, т. е. с «огненной» семой, с идеей «опаления» в прямом и метафорическом (в обсуждаемом случае) смысле. И, как я понимаю главную (?) мысль рассказа, ваш юный герой получает первый негативный жизненный опыт — несправедливый, горький, поразительно-незаслуженный… Мир, оказывается, не так уж безупречно-гармоничен, как обычно кажется юным созданиям (банальное, но вроде бы очень распространённое суждение). Вот я и хотела у вас уточнить. И ещё: заголовок/название художественного произведения (и научного текста) — это даже особый речевой жанр (так, по крайней мере, полагают лингвисты).

Гость

Ну вот, вы вдохновили меня на относительную смену занятий (ждёт глава учебника…). Спасибо за сеанс коммуникации. До встречи в Фейсе.

Гость

Да, это будет поэлегантнее.

Гость

Это я когда-то вычитал у Эриха Кестнера. «Emil und die Detektive».

Гость

Художественный перевод: «Кто опаздывает, того наказывает жизнь».

Гость

Я бы (сама) перевела несколько иначе: Жизнь наказывает того, кто опаздывает (или поменять местами части предложения в соответствии с порядком их следования в немецком варианте). Или?

Гость

Второе верно. Первое ни в коем случае. Газданов писал в одном романе, что люди будто пробегают мимо своей жизни. Вот это не про меня. (Немецким языком приходится заниматься каждый день, чтобы не забыть. Практики-то разговорной ноль. Одни переводы, и то нечасто.)

Гость

То есть торопитесь жить? Спешите чувствовать?

Гость

Wer zu spät kommt, den bestraft das Leben.

Гость

Как Вы, однако, разнонаправленны. Wunderbar! Awesome. Cool. Fresco.

Гость

Да. То на «Военном обозрении», то в «Фейсбуке», то с лопатой на огороде, то с фотоаппаратом на лугу, то с книжкой Андерсена на немецком, то сочиняя новую повесть утром ранним… 29 часов и 44 минуты в сутках.

Гость

Лучший отдых — смена занятий?

Гость

А я в сетях иногда отдыхаю от бесконечной работы — статьи, статьи, статьи, правка, правка, правка… Переключишься — и славно.

Гость

Да, и благодаря этому «усечению» возник куда более широкий диапазон восприятия. Конкретика, даже и при соединении с философским «жизнь», очень локализует…задаёт рамки.

Хорошо, однако, что сегодня у меня свободный день- слева ноутбук, справа — мобильный. Два рабочих станка…

Гость

Ага, я понял, спасибо. «…особый речевой жанр» — согласен. Творение заголовка, в сущности, — отдельная работа. Плохой заголовок портит произведение. Вот пример: Горький назвал свою пьесу «На дне жизни». Андреев посоветовал ему выкинуть родительный падеж вместе с существительным к чёртовой матери.

Гость

Беспощадный отдых, лучше и не скажешь!

Гость

Спасибо, Татьяна!

Ирина Антонова
Гость

Мне вспомнилось, как я в детстве тоже на прогулке после дождя боялась наступить на дождевых червей. Мне думалось, что они выползли на асфальт, чтобы не только обсохнуть, погреться, но и подышать. Ведь после дождя так прекрасно пахнет!

Гость

Не Боец

Гость

Не боец.