Красавица и чудовище

Мороженое, клубника, вазочка

 

Текст участвует в конкурсе рассказов «История любви».

Об авторе: Марк Котлярский.


 

Конкурс эссе «Счастливая душа»

Истории, которые вдохновляют на счастье. Друзья. Читатели. Премии. До 22 декабря 2020 года.

— Ты — чудовище! — сказала она, улыбнувшись, — я никогда не думала, что когда-нибудь вообще приеду в Израиль. И как тебе удалось меня сюда вытащить?

Мы сидели на тель-авивской набережной в один из пряных апрельских дней в кафе под названием «Лондон», где можно заказать нежные шарики клубничного мороженого, которое подают вместе со сливками в хрустальных вазочках на тонких эротических ножках (по меткому слову абразивного Абрама Терца).

— Ты рад, что я приехала? — она зачерпнула мороженой ложечкой и зажмурилась от удовольствия.

 

Время близилось к пяти. Пятнистый от обрывков туч небосвод внезапно разгладился, словно сбросил себя ненастную хмарь и высвободил простор для закатного солнца.

 

— Помнишь, как у Бабеля, — сказала она, запив мороженое глотком горячего кофе, — «Оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова…»?

— Солнце и в самом деле оранжевое, точно, взгляни на этот огромный шар, который опускается в море… Хотя причем тут отрубленная голова? Красивость какая-то… — я пожал плечами.

— Ты, оказывается, зануда? — спросила она ласково.

 

«Зануда…? — подумал я. — Я чудовище! Какого черта я пригласил ее в Тель-Авив? У нее и так все в полном порядке, начитана, образована, красива, умна, начальник отдела в крупном столичном банке, муж — бизнесмен, удачлива, жизнь удалась. Зачем ты ей нужен, лысый сатир, уходящая натура, фразер и босота?!»

 

Я ненароком коснулся ее руки, безо всякого намека на близость, просто, чтобы привлечь внимание:

— Я люблю бывать здесь ко времени заката. Ощущение наваждения… Чего-то нереального… Свет, перетекающий в сумерки…

— Наваждение… — задумчиво повторила она и рассмеялась, закрыв лицо руками.

Я почувствовал, как невидимая игла вошла в мое сердце, с размаху, жаля, звеня. Это был жест… моей возлюбленной, с которой мы расстались год назад; ее жест, только ее, неповторимый, ни у кого, ни до, ни после я не встречал такого жеста, Боже, как я любил ее, зачем мы расстались, зачем, зачем вообще об этом вспоминать?…

Мысли заметались, как искры тлеющего костра, но усилием воли я заставил себя не думать о прошлом.

Что прошлое? Пыль, тлен, иллюзия.

А реально то, что рядом со мной сидит красивая женщина, которая к тому же повторяет жест, жестью засевший в моей памяти.

Она что-то почувствовала.

— Что с тобой? — мягкая прохладная ладонь коснулась моего лица.

— Так, что-то вдруг вспомнилось… — я попытался улыбнуться.

— У тебя вдруг потемнели глаза. — она еще раз провела ладонью по моему лицу, и вдруг я, сам того не осознавая, прижал эту ладонь, пахнущую мороженым, к лицу и поцеловал ее несколько раз.

Странно, но она не отняла руку.

— Извини… — я очнулся.

— Не извиняйся, все хорошо… — она посмотрела на меня внимательно. — Но глаза у тебя потемнели на миг.

— Это сумерки настают. Промежуточное время между светом и тьмой. — я закурил.

Мы замолчали.

 

«Что я о ней знаю? — думал я. — Красота — страшная сила… Раневская… Да… Причем тут Раневская? Нет-нет, о чем я… Кто она? Девочка из Ставрополья, поставившая себе целью завоевать столицу? Инженю, поменявшая амплуа? Бизнес-вумен? Женщина-вамп… Не намп, не вамп… Смешно… А что не смешно? Смешно то, что мы сидим рядом, и я не знаю, что делать дальше и вообще, стоит ли что-то делать… Нет, я знаю о ней, что она любит мемуары, стихи Бродского, она счастлива, она довольна жизнью, чего не скажешь обо мне…»

 

Сумерки сгущались.

Мы сидели долго, разговаривали о чем-то незначительном, как вдруг я сказал:

— Есть в тебе что-то царственное… Может, в родословной покопаться?

— Я родословную знаю хорошо. Кровь там простая, но гордая, да. — она кивнула головой.

— Ты разная…

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— Что ты еще знаешь?

— То, что ты любишь задавать вопросы.

— Тебе не нравится?

— Вот видишь, опять вопрос.

— Извини.

— Тебе хорошо?

— Теперь ты задаешь вопросы? Мы поменялись ролями?

— А можно поменяться сердцами?

— Можно.

Мне казалось, что наши голоса звучат глуше и глуше, я не понимал, что это — игра сознания или реальность, похожая на сон, которая может в любой момент разлететься на тысячу осколков.

 

«Мы — сами осколки, — я чувствовал, что она придвинулась ко мне поближе и лицо ее горит, — мы осколки разбитого вдребезги, что нас объединяет? Социальная сеть? Ее приезд в Тель-Авив? Желание близости, но какой? Но можно быть ли ближе? И нужно ли? Чудовище и красавица… Она чудовищно красива, и все это нереально, но что вообще есть реальность? Странная и неумная фантазия… Я, в самом деле, чудовище!»

 

© Марк Котлярский

Услуги редактора

Обратись к опытному редактору, а заодно и корректору

Бородатый прозаик выправит, перепишет, допишет, сочинит за тебя рассказ, сказку, повесть, роман. Купи себе редактора! Найди себе соавтора!
Олег Чувакин рекомендует:
Осень, сентябрь, лестница, ступени, уровень, путь, листья, красные
Исключённый

В офисное здание Петухова не пустили. Звякнул тоскливо турникет, ребро поручня упёрлось в бедро, стальной холод проник сквозь брюки.

Укол в мозг, рассказ, призванье убивать, человек, пистолет
Призванья убивать у человека нет

«Война… Война…» — шелестели газеты. «Война… Война!» — скользило в сетевых лентах. «Война! Война!» — радостно вопил телевизор.

Фея, белое платье, небо, ладонь, рассказ
Фея на ладони

Иванов писал до рассвета, останавливаясь только на улыбку. Бегущая ручка отбрасывала на согнутые пальцы и линии слов сиреневую тень. Каждое слово становилось точно на своё место. Кто пишет последний рассказ, тот ошибок не ведает.

Красный тоннель, Марута, архитектор, рассказ
Красный тоннель

Миша и Мариша — так он её и себя называл. И никакого-то счастья у них не было; так, странные редкие встречи, непонятные вопросы, ответы на которые не требовались, удивлённые, мучительные взгляды, от которых непременно веяло прощанием, неизбывной печалью, тревогой и плохим финалом, как от фильмов, снятых Рижской киностудией.

Мечта, детство, стать космонавтами, космос, планета, окно
Отпуск

Когда я там очутился, они сказали, что вытащили меня в отпуск. Так и сказали: вытащили. Словно рыбу на крючке. От рыбы я отличался тем, что рыбакам не возражал. Да и сравнение с крючком, ежели разобраться, не годится.

Ёлочный шар, новогодняя игрушка на ёлку, на рождество, фон, космос, вселенная
Подари мне друга

— Мы отдаём хорошую, выдержанную дружбу. Марочную. Покрепче самого старого коньяка пробирает! Дед Мороз такую проверенную дружбу абы кому не пошлёт.

💝

2 комментария:

  1. Инна Ким

    Очччень хорошо: атмосфера пряного апрельского вечера, оранжевого от закатного солнца, прикосновений и недоговорённостей, сумерек и игр, красавиц и чудовищ сознания, всех этих томных и нескончаемых мелочей любви… Было приятно!

  2. Тот случай, когда название рассказа абсолютно точно отражает сюжет. Но что мне больше всего понравилось: сюжет этот не столько о встрече двоих, сколько о любви, которая не про них, но которая продолжает держать в плену главного героя. Всего лишь один случайный жест — и он уже не здесь, не со своей знакомой, а там — в прошлом.

Отзовись!

E-mail не публикуется. Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с тем, что владелец сайта узнает и сможет хранить ваши персональные данные: имя и электронный адрес, которые вы введёте, а также IP. Не согласны с политикой конфиденциальности «Счастья слова»? Не пишите сюда.