Анна Лукиянова. Воскресные сны

Девушка, горы, фото

 

Текст прислан на конкурс «Художественное слово» 16.04.2017 г.

Об авторе. Лукиянова Анна Константиновна.

 

Конкурс эссе «Счастливая душа»

Истории, которые вдохновляют на счастье. Друзья. Читатели. Премии. До 22 декабря 2020 года.


 

Воскресные сны

 

Три горшка красной герани на подоконнике снабжали крохотную — десять квадратов — комнату перезревшим горьким ароматом. Этот запах был здешним завсегдатаем, все равно что преданный своей рюмочной выпивоха. Окна до слепоты вылизывал полуденный солнечный свет, чьи лучи совершенно противозаконно обнаруживали фланировавшую в воздухе пыль. И старый мебельный гарнитур в панцире потрескавшегося лака, и кособокая антенна на макушке кинескопного телевизора и в особенности трещавшее помехами радио стройной совокупностью своей превращали комнату в сплошную ретроспективу. Хозяйка выцветших интерьеров — в прошлом и комсомолка, и ударница, и передовик молочного производства, и супруга, и мать — нынче подыгрывала снотворным декорациям многострадальной старостью. Она претерпевала восемьдесят седьмой год существования на планете Земля, срок вымученной безысходности. Тело давно ее предало: затянулось морщинами, подсушилось и отказывало уже во многих нехитрых нуждах. По причине последнего неудобства к Амалии Рудольфовне и была приставлена студентка последнего курса филфака Мариночка, чья-то седьмая вода на киселе родственница с хорошей рекомендацией, свободным временем и простительной амбицией подзаработать. Мариночка с молодых ногтей что-то пописывала на тетрадных полях: ей шли в голову разные рифмы, сюжеты и метафоры. Она, как и многие еще не осознавшие себя творцы, терялась от этих поэтических откровений и, кроме как коллекционировать их, ничего другого не умела. Впрочем, смиренно просиживая у кресла хозяйки, Мариночка как-то забывала думать о высоком, а все больше думала об артрозах, несовершенствах пищеварительной системы и способности родимых пятен с годам превращаться в коричневые материки-блямбы на кожных солончаках рук.

— Снова снилось детство. Каждое воскресенье снится. Такая закономерность, — с ностальгией вздохнула Амалия Рудольфовна после обеденного сна.

— Тянет туда? — поинтересовалась Мариночка, укутывая старушку в шерстяной платок, что гербарий в газетную обертку.

— А как же! — с нескрываемым довольством подтвердила Амалия Рудольфовна, и, похожая на росток, улыбка пробилась сквозь сухую почву губ. — Что за времечко было! Жила я тогда в деревне… как же она называлась? Вспомнить ли?.. ах, как нужно вспомнить! такое дивно имечко было…

— Морковная? — зачем-то подсказала Мариночка и сама удивилась нечаянной выдумке. Она не собиралась ничего сочинять, но улыбка на лице старушки своей зыбкостью и бесхарактерностью будто бы очень вынудила ее к тому.

— Она самая! — возликовала хозяйка. — Как ты хорошо это припомнила! Морковная, именно Морковная! ну разве не прекрасное имечко?! Так вот, у нас круглый год было лето. Представляешь? Ни тебе зимы, ни снега, ни морозов. Одно лето! Круглый год! И все подсолнухи цвели. Огромные, с меня ростом. Бывало, мать кличет на весь двор: «Ама! Ама! Айда гусей щипать!», а я схоронюсь под подсолнухом, и поминай как звали. Ах, мамочка, какой был певучий голос… Только где она сейчас? я уже и не знаю… — лицо старушки враз очернилось тяжелой тенью воспоминаний. На глаза приготовились слезы.

— Что же вы, Амалия Рудольфовна, и в самом деле не знаете? — вступила Мариночка. — Ведь там же и живет, в Морковной, в вашем доме на два этажа. А чердак. Чердак-то помните? Со смотровым окошком! Ну же!

— Да что вы? неужели? Это мамочка-то моя?

— Ваша-ваша, — подтвердила Мариночка. — Гусей щиплет, снимает перо сначала с груди и брюшка, потом со спины и шеи, помните? А подсолнухи ваши бережет, их уже целая поляна. Да я вам еще много чего рассказать могу.

— Будьте тек любезны, — растаяла Амалия Рудольфовна.

Так, слово за слово, по-детдомовски сиротское детство Амалии Рудольфовны вдруг обросло каким-то совершенно домашним уютом. Мать ее, задавленная насмерть на лесопилке в военные годы и оставившая суровой действительности три голодных детских рта, оказалась нисколько не погибшей, а вполне себе просторно и в удовольствие живущей женщиной каких-то великолепных дородных форм. Янтарная коса матери была копией дозамужней косы самой Амалии Рудольфовны, и даже в уступчивой покатости плеч прослеживалась теперь яркая наследственная черта по женской линии. Скелетообразная детдомовская койка выросла в двухэтажный дом, таящийся в чудесной июльской духоте сада. Июль при том имел занятное свойство не оканчиваться, а лишь бесконечно продолжать себя почкованием. И не было никаких язв, пневмоний, холодных портянок, хлеба из опилок и насильственного свиста в ушах. Только летнее марево, похожее на колыбель материнских рук. Только мерное качание лодки по рябой чешуе зацветшего озерца. Только смотровое окошко на чердаке. Только переспелые зерна подсолнуха.

Мариночка еще долго и крайне осторожно отдавала должное заурядному в известных годах Альцгеймеру Амалии Рудольфовны, особенно когда та крестила ее «чудесницей и спасительницей». Ну какая она была чудесница? Какая спасительница? Так, рядовой попечитель воскресных снов…

 

© Анна Лукиянова, 2017

Услуги редактора

Обратись к опытному редактору, а заодно и корректору

Бородатый прозаик выправит, перепишет, допишет, сочинит за тебя рассказ, сказку, повесть, роман. Купи себе редактора! Найди себе соавтора!
Олег Чувакин рекомендует:
Осень, сентябрь, лестница, ступени, уровень, путь, листья, красные
Исключённый

В офисное здание Петухова не пустили. Звякнул тоскливо турникет, ребро поручня упёрлось в бедро, стальной холод проник сквозь брюки.

Фея, белое платье, небо, ладонь, рассказ
Фея на ладони

Иванов писал до рассвета, останавливаясь только на улыбку. Бегущая ручка отбрасывала на согнутые пальцы и линии слов сиреневую тень. Каждое слово становилось точно на своё место. Кто пишет последний рассказ, тот ошибок не ведает.

Мечта, детство, стать космонавтами, космос, планета, окно
Отпуск

Когда я там очутился, они сказали, что вытащили меня в отпуск. Так и сказали: вытащили. Словно рыбу на крючке. От рыбы я отличался тем, что рыбакам не возражал. Да и сравнение с крючком, ежели разобраться, не годится.

Укол в мозг, рассказ, призванье убивать, человек, пистолет
Призванья убивать у человека нет

«Война… Война…» — шелестели газеты. «Война… Война!» — скользило в сетевых лентах. «Война! Война!» — радостно вопил телевизор.

Красный тоннель, Марута, архитектор, рассказ
Красный тоннель

Миша и Мариша — так он её и себя называл. И никакого-то счастья у них не было; так, странные редкие встречи, непонятные вопросы, ответы на которые не требовались, удивлённые, мучительные взгляды, от которых непременно веяло прощанием, неизбывной печалью, тревогой и плохим финалом, как от фильмов, снятых Рижской киностудией.

Ёлочный шар, новогодняя игрушка на ёлку, на рождество, фон, космос, вселенная
Подари мне друга

— Мы отдаём хорошую, выдержанную дружбу. Марочную. Покрепче самого старого коньяка пробирает! Дед Мороз такую проверенную дружбу абы кому не пошлёт.

💝

2 комментария:

  1. Рассказ тронул. Побольше бы таких Мариночек, и легче будет старичкам претерпевать свой возраст. Удачи.

  2. Иващенко Галина Федоровна

    Рассказ очень добрый и позитивный.Меня он не только тронул,но и подсказал многое,оказывается не всегда надо возвращать человека в реальность,а лучше поддержать его красивую сказку.Спасибо за урок.Удачи вам и 5 от меня.

Отзовись!

E-mail не публикуется. Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с тем, что владелец сайта узнает и сможет хранить ваши персональные данные: имя и электронный адрес, которые вы введёте, а также IP. Не согласны с политикой конфиденциальности «Счастья слова»? Не пишите сюда.