Творец и его метод

Пишущая машинка, писатель, творческий метод, подход

 

Творческий метод писателя. От Чехова до Вудхауза, от Сименона до Саймака. Расскажите и вы о своём подходе!

Чехов работал с записными книжками и черновиками, которые затем уничтожал. По тем немногим черновикам, что сохранились, можно, однако, судить о его методе.

Едва ли Чехов имел в голове полностью готовый замысел, приступая к рассказу. Рассказ складывался в ходе письма.

Точно так же писал Клиффорд Саймак, автор совсем другого жанра, житель другого континента и иного времени.

Он продумывал примерно с половину сюжета, не больше. Вторая половина — потёмки. Её освещали, довершали, дописывали сами персонажи.

Иван Бунин в зрелости, в эмиграции часто писал набело. Когда он жил в Париже, он мог сотворить длинный рассказ за ночь — в бессонницу.

П. Г. Вудхауз составлял планы своих романов, но планы приблизительные. Планы-наброски. После его смерти остался незавершённый роман, который сумел завершить, пользуясь заметками автора, Ричард Асборн.

Жоржу Сименону было не до заметок.

Он работал как машина, и натурально плакал, если вдруг случался творческий сбой, шестерёнки вдохновенья со скрипом останавливались, и он не мог написать с утра очередного десятка страниц. В молодости он сочинял по три и даже по семь рассказов в день — ради еды. Потом, выйдя на литературную дорогу, он взялся за романы, сначала бульварные под псевдонимами, затем о Мегрэ под своим именем, — и написал большое количество книг, более четырёхсот, соперничая с другими плодовитыми коллегами.

Сименон писал скорее как Чехов, нежели как Вудхауз, хотя писал вещи детективные. Писал без подготовленного плана, а сюжетный конфликт складывался в процессе письма, того самого творческого акта, импотенцию к которому он переживал со слезами.

Как и его современник Саймак, Сименон предпочитал, чтобы персонажи оживали и сами творили события. Творцу же оставалось их записать. Поэтому, кстати, он не считал себя детективщиком, а относил свои романы к психологическим.

Толстой и Флобер, в отличие от рассмотренных выше прозаиков, писали подолгу, изводя центнеры бумаги на черновики. По семь лет на роман — обыкновенное дело для обоих. И в результате Толстой говорит о «Карениной»: «Мне кажется… что там нет ничего лишнего».

 

 

* * *

 

Одни авторы пишут утрами, другими — ночами. У третьих нет распорядка, они пишут тогда, когда созрел замысел. Четвёртые пишут урывками, на работе, на подоконниках, в общественном транспорте — иного времени нет. Недавно мне рассказали про одну женщину, которая сочиняет сказки на смартфоне, играя с ребёнком на детской площадке. Есть и такие товарищи, которым их сюжеты снятся — остаётся записать. Наконец, мне известны люди, которые считают, что задача прозаика — создать примерно 50% текста, а остальное пусть добавит художественный редактор, который в таком случае считается кем-то вроде соавтора, но без указания на обложке фамилии. Суровый Бунин, не прощавший собратьям по перу безграмотности, сей «творческий метод», разумеется, высмеял бы.

 

 

* * *

 

Расскажу, как работаю я.

Следуя за Чеховым и Буниным, а также за Толстым, я пришёл… к фантастике. Впрочем, среди учителей я с удовольствием называю и фантастов: переведённых на русский язык Саймака, Брэдбери и Шекли.

Систематически пишу с 2002 года.

Главными писательскими инструментами я считаю язык и воображение. Это пара. Коли нет одного, второе не спасёт. Особенно если ты принял метод Саймака или Сименона и идёшь по плохо освещённой дороге.

Есть и другие инструменты. Нельзя представить себе ни Чехова, ни Вудхауза без чувства юмора.

Кстати, У. С. Моэм сетовал на недостаток фантазии, говорил, что идиоматика — костяк языка, а потому причислял себя к писателям второго эшелона. Правда, ставил там себя в первые ряды. Однако нынче по книгам Моэма учат правильный английский язык, а многие из тех, кто претендовал когда-то на эшелон первый, давно забыты. Здесь недооценка, недооценка нарочитая. Реалисту тоже требуется воображение.

Лучшим временем для работы я нахожу утро. По утрам писали Лев Толстой, Антон Чехов, Джек Лондон (известный ежедневной нормой в 1000 слов), Жорж Сименон и многие другие.

Записи на бумажках я могу делать весь день и ночью.

Замысел, сложившийся, сверкнувший вдруг в голове, лучше скорее воплощать в слова — через бумагу и карандаш, через клавиатуру и экран.

В последние годы я создаю тексты почти без черновиков или с минимумом таковых. Могу писать три рассказа одновременно. Или два рассказа и повесть.

Лучшим этапом творчества я нахожу финальную обработку текста, шлифовку. Эта часть литературной работы для меня лучше всего на свете.

Добавить в ключевой эпизод фразу, давно вертевшуюся на языке и внезапно оформившуюся, подыскать точный глагол, сократить парочку прилагательных, удалить многословие в реплике — это лучше даже яблочного пирога.

Если сюжет застопорился, я не плачу, как Сименон, а откладываю текст. Надолго. Бывает, на годы. Некоторые рассказы лежат у меня, дожидаясь своего часа, по полтора десятка лет.

Именно так поступал Рэй Брэдбери: у него есть книги, которые вызревали по полвека.

 

 

* * *

 

Настала ваша очередь, дорогие конкурсанты и прозаики-читатели.

Прошу участников конкурса «История любви» и других авторов, посещающих сайт «Счастье слова», поделиться подходом к литературному творчеству. Творческим методом.

Расскажите о своём подходе к творчеству. О собственном художественном методе, ежели таковой выработали.

Как и когда вы пишете? Давно ли этим занимаетесь? Кого считаете своими литературными учителями? Много ли исправляете? Находите ли писательский труд мучительным? Устанавливаете ли себе нормы, придерживаетесь ли распорядка? Что думаете о воображении, о языке (стиле)? Пишут ли ваши персонажи сами? А может, вы писатель-автократ, навязывающий героям план и распоряжающийся в сюжете единолично?

 

© Олег Чувакин, 26-27 марта 2019

Услуги опытного редактора, а заодно и корректора через Интернет. Бородатый прозаик выправит, перепишет, допишет, сочинит за тебя рассказ, сказку, повесть, роман. Купи себе редактора! Найди себе соавтора!
Прочти читательские отзывы и возьми даром собрание сочинений Олега Чувакина! В красивых обложках.

Подписывайтесь на «Счастье слова» по почте!

Email Format
💝

20
Отзовись, читатель!

avatar
  Подписка  
Подписаться на
дмитрий
Гость
дмитрий

Пишу когда-нибудь, нет каких то условий. Пишу семь лет, первый рассказ сочинил в 39. Учителя — классики, главный — Платонов. Почти не правлю писанное, сразу чистовик. Творю легко, само идёт. Для меня и как читателя в том числе первичен всегда язык. Не терплю заурядность, пусть и красивую. Могу читать о ерунда, если особенно написано. Сочиняю без планов, сходу. Увязываю, формирую характеры, черчу канву. Бережно отношусь к словам, лучше не договорю. Слаб в орфографии и пунктуации — неуч. Вот вы упомянули о Короленко и его художнике-зеркале, сейчас конкурс проходит на сайте СПСЛ, так я там в шорте третий год подряд из трёх. Это я не хвастаюсь (на самом деле хвастаюсь), а показываю, что не графоман, как многим наверное, решилось. На днях вышлю рассказик. Любопытно, как он вам будет.

Татьяна
Гость
Татьяна

Отвечаю на вопросы с некоторой неловкостью, т.к. не считаю себя писателем. Но, как участник конкурса, не могу игнорировать обращенную ко всем участникам просьбу. Отвечать буду по порядку:

Как и когда вы пишете? — Пишу, когда могу урвать время и не слишком устала. Тогда сажусь за компьютер и записываю то, что успела надумать. А вот думаю сочиняю в уме почти все время, когда есть возможность. Пыталась записывать, но это почти невозможно сделать физически. Поэтому часть из придуманного забываю.

Давно ли этим занимаетесь? — Всю сознательную жизнь. Лет так с пяти.

Кого считаете своими литературными учителями? _ Прежде всего — Чехова. Потом — Толстого, Короленко, Куприна, Бунина. Потом — фантастов-класскиов, и советских (Ефремов, Беляев), и западных.

Много ли исправляете? — Не очень много. Стараюсь убирать «всадников», о которых так здорово написал член жюри первого конкурса на этом сайте.

Находите ли писательский труд мучительным? — Нет. Может быть, потому, что я — не профессиональный писатель. Для меня писательство — наслаждение, я получаю удовольствие от писанины. Графоман, если следовать буквальному смыслу слова.

Устанавливаете ли себе нормы, придерживаетесь ли распорядка? — Нет, не потому, что это мне не нравится (я как раз склонна к нормированию), а потому что образ жизни не позволяет, я сама себе не принадлежу.

Что думаете о воображении, о языке (стиле)? — Не поняла вопрос.

Пишут ли ваши персонажи сами? — Этот вопрос можно понимать двояко. Свои истории герои часто творят сами. Не слушаются меня. Если же речь идет в прямом смысле о героях-писателях,то и такие среди моих есть.

А может, вы писатель-автократ, навязывающий героям план и распоряжающийся в сюжете единолично? — Точно нет. Герои ко мне приходят «готовенькими», с характером, им особо не подиктуешь.

Нетта
Гость
Нетта

Интересная какая дискуссия.
А я пишу, когда накатывает. Бывает, еду на работу и в голове готовые образы, фразы, повороты сюжета вспыхивают, как лампочки.
Но, обычно, схема присутствует. Я рассказ мысленно делю на сцены, мне так проще. Понятно, что сюжет может поменяться, но когда я думаю, мне важно представлять общую структуру.
А еще, когда очень уж везет и «несет», я пропускаю описательные моменты. Описываю только действие, в скобочках оставляю замечания вроде (музы: какие? мусор: что именно? огород: чем пахнет?), и потом, когда общая схема уже готова и работает, добавляю художественности.
И да, обычно несет, если подряд читаю много хорошего :)
Спасибо за тему, Олег!

Инна Ким
Гость
Инна Ким

Нетта права: темочка — вах)
Сочиняю истории, сколько себя помню. В них играли все мои детсадовские подружки. И младший брат под них засыпал. В 10 лет я написала собственную версию «Слова о полку Игореве» (а заодно его иллюстрировала))) В 13 лет отправила свои стихи в журнал «Юность», и его тогдашний редактор Андрей Дементьев ответил мне длинным письмом. Порвала: он стал мне советовать, как надо работать над стихами (как это любит делать Олег:) В 16 лет уничтожила все свои рисунки и стихи, потому что решила: «не смогу стать лучше Врубеля и Мандельштама». Взялась за старое спустя два года: это были сплошь «авангардистские» вещи. Всё пропало вместе с однажды умершим диском С)
Вышла замуж, родила ребёнка, путешествовала, каждый день писала — и, увы, продолжаю писать — один, а то и два журналистских материала в день (это не репост, не контент, а настоящие старые добрые очерки, интервью, статьи, репортажи))) Но примерно два года назад почувствовала, что умру, если не напишу какой-нибудь рассказ (или повесть). С тех пор физически болею, когда долго не могу писать прозу (а журналистику — и рекламу — по-прежнему приходится писать ежедневно). Сочинительство — счастье. Процесс написания — наслаждение. Шлифовки — особый кайф.
Каждая новая история рождается, как вспышка молнии: я вижу героиню — или героя — с чего начнётся и чем закончится эта история. Но вот беда: истории рождаются гораздо чаще, чем я могу себе позволить их написать (и ненаписанные изрядно меня мучают)) Но если начинаю что-то писать — это самое прекрасное: я становлюсь этим человеком, думаю и говорю (внутри себя) за него. Это происходит в любую свободную минутку: бегу с интервью, варю борщ для семьи.
Представляю: я — она или он; с нею или с ним случилось вот это; что я делаю — глазами, руками, словами. Подойду к окну? Поправлю волосы? Укушу себя за руку? Улыбнусь? Расплачусь? Я очень чувствительный эмпат: действительно, если захочу, могу переселиться в «шкуру» любого — в журналистике это работает. Почему бы этому не работать в писательстве? Читатели (не писатели)) говорят, что у них возникает ощущение, словно они находятся внутри моего сочинения: чувствуют запахи, влажность и температуру, видят краски, слышат звуки. Я им верю) Я сама всё это ощущаю.
Как-то так. Вкратце) Попрошу отнестись к моим откровениям снисходительно, а то моя тоненькая эмпачья шкурка уже и так вся в кровоподтёках за последние два года (когда я стала участвовать в литконкурсах)))

Ксения
Гость
Ксения

О, какая сочная тема! Тут можно много написать!
Сразу оговорюсь, всё последующее относится к написанию коротких рассказов (стихи, переводы — это уже совершенно другой процесс).
Отвечу сначала, когда я НЕ могу хорошо писать рассказы (то есть когда уже имеется идея и «чешется») :
— не выспавшись;
— ранним утром;
— под воздействием алкоголя;
— когда постоянно отвлекают;
— в неубранной комнате;
— в халате;
— когда должны прийти гости или на носу какое-то мероприятие;
— когда я целый день занята работой совершенно иного профиля;
— когда я только «проглотила» очень хорошую книгу и неволько начинаю подражать стилю автора.

В идеале:
— выспавшись;
— после душа, прогулки, лёгкого раннего ленча, с большой чашкой хорошего крепкого чайку, ах… (тут конфликт, если под рукой хорошая книга, это также идельное состояние для чтения!);
— не то что день — вся неделя свободна именно для этого (да, я же сказала, «в идеале»), но, мне кажется, если таким образом свободен целый год (такого со мной не случалось ещё) — это почему-то не будет работать. Стимулы извне всё-таки нужны.
— прогулки на природе (лес, море, парк, на худой конец) очень помогают с сюжетами и вообще со всем в жизни! И сон, я уже упоминала сон??
В жанре короткого рассказа начала с … фантастики, которую очень люблю (Шекли, Гаррисон, Брэдбери, Азимов — да все-все классики жанра!) Фантастика позволяет разгуляться воображению, и в самых неожиданных местах — на Альдебаране, там, вдруг начать философствовать. Сначала писала рассказы для папы-физика, который однажды заявил, что прочёл ВСЮ фантастику. Художественному подходу, сжатости и юмору конечно же училась у классиков, таких как: Чехов, Гоголь, О’Генри, Гарт, Лондон, Бунин (только не «Солнечные аллеи»), Куприн, Набоков, Булгаков, Горький, Бабель, Кафка, Воннегут, Катаев, Ильф-Петров, Зощенко, Тэффи (плюс 50 других). И ещё, у хороших рассказчиков анекдотов! Мне просто физически сложно писать без юмора, даже в достаточно печальном сюжете и обстоятельствах он всегда есть (для меня). Поэты (ну всех не буду тут писать, но в особенности Артюр Рэмбо) помогает с образностью и в борьбой со штампами.
Мы живем во время, когда раз запустив кораблик прозы в море интернета, он будет плавать там вечно, поэтому я не торопилась публиковать свои «попытки». Я и сейчас прикрываюсь фиговым листком псевдонима, когда пишу по-английски. «Попытки» начались давно, но прерывались постоянно, то эмиграцией (смена языка подавила их надолго!), то работой, бытом, ленью, самосаботажем и прочими пестицидами вдохновения. Горький посоветовал Бабелю идти «в люди», и я согласна, надо сначала «сходить в люди»: писать, когда даже и есть талант, но нечего сказать, наверное очень мучительное занятие. Но, чувствую, я «дозрела», пора набирать обороты и отзывы, продолжать учиться писать хорошо, находить единомышленников, открывать для себя новых авторов и заводить новых друзей.
Хорошие уроки для пишущих рассказы вывел Воннегут. Всех не помню, а два запомнились: ваши герои всегда должны чего-то хотеть, хоть стакан воды. И второе: читатель всегда должен узнать/открыть для себя что-то новое, пусть даже и в незначительной детали.
Удачи всем — конкурсантам и читателям! Это процесс может доставить море удовольствия (штамп!), если не ожидать сразу фанфар, побед, гонораров и Нобелевки (нет, конечно, можно о них думать, но без мегаломании), а просто радоваться хорошей чашке чая, любимой зачитанной книге и свободному дню! И тогда сюжеты полезут, как грибы после дождя (и это, кстати, тоже штамп, вон его!). :-)

Марина Засыпкина
Гость
Марина Засыпкина

А у меня страх! «Боязнь чистого листа», кажется, так это называется. Никогда не начинаю писать произведение, пока в голове полностью ни выстроится сюжет. Я должна точно знать, чем закончится мой рассказ, что станет с героями и т.д. И даже тогда, когда, казалось бы, всё в голове готово, долго не решаюсь облачать задуманное в печатный текст. Но стоит только начать, и волнение проходит, а после уже испытываешь наслаждение, что всё удалось. Хотя уже в процессе написания многое меняю в рассказах.
Если быть до конца откровенной, то в настоящий момент больше учусь на отзывах к конкурсным рассказам (не только к моему, но и к другим). Читаю их все, делаю выводы. Многие комментарии очень содержательные, что-то беру на вооружение, с чем-то не согласна. И, конечно же, любимые Чехов и Тургенев всегда под рукой!